Короче, он очень мучился, бродил целыми днями по клинике, наматывал километров по двадцать, чтобы устать и от усталости хоть немного подремать. И вот вечером я дежурю, сестры мне говорят: он совсем плохой, помочь ему ничем нельзя, сколько можно мучить человека? Давайте мы ему сделаем укол нормальный, пусть он уснет и не проснется. Я молодой был тогда, неопытный… Что делать, не знаю. И смотреть невыносимо на его мучения, и убивать человека нельзя. Зашел в палату, а он на полу волчком вертится и подушку грызет. Я сестре говорю: ладно, возьму я на душу грех. Она мне: доктор, у меня тут осталась лишняя ампула морфия, я уже набрала, записала во все журналы, а больной отказался.

Назначьте полковнику еще одну ампулу, потом реланиума добавим и дроперидола кубика четыре. И введем внутривенно. В общем, укололи его и оставили. Думаем, если из соседей по палате никто не позовет, на утреннем обходе констатируем смерть. А утром стоим перед дверью и боимся зайти, ведь человека убили. Вдруг дверь распахивается, на пороге наш полковник – свежий, отдохнувший, зевает. Ох, говорит, ребятки, спасибо вам, я так хорошо поспал! Первый раз за полгода! В тот день к нему как раз жена приехала, они в больничном парке погуляли… Я ему потом на каждом своем дежурстве морфий делал с реланиумом и дроперидолом, и он отдыхал.  – Колдунов вздохнул и полез в карман за сигаретами. – Нормальный мужик был, земля ему пухом. Он всем профессорам рассказывал, что лучше меня никто лечить не умеет, с его легкой руки у меня карьера в гору пошла.

– Да, пока ты жив, всегда найдешь, чему порадоваться. – Розенберг открыл форточку. В его пропахшем хорошим табаком кабинете дешевые сигареты Колдунова звучали диссонансом.

 – Вот, например, писатель Венедикт Ерофеев. Он, болея раком гортани, уже с трахеостомой, с метастазами, вместо того чтобы сделать себе смертельную инъекцию, закрутил роман с красивой женщиной, и она, между прочим, не только ответила ему взаимностью, но и написала потом об их отношениях книгу… – Он взглянул на часы и поднялся. – Все, пора ехать. Ян, я тебя подвезу до самой академии, а тебя, зайчик, высажу у метро, ладно? И не волнуйся, если приеду поздно, возможно, понадобится много времени, чтобы заставить профессора подписать отзыв.

– Не столько времени, сколько коньяка, – ухмыльнулся Колдунов. – Слушай, а почему у тебя Дианка машину не водит? Подумай, как удобно: ты напиваешься в приятной компании, а жена доставляет твой утомленный организм домой.

– Ты прав, я собираюсь записать ее на курсы вождения, просто надо было дать ей отдохнуть после десяти лет непрерывной работы.

Диана представила себя за рулем маленькой гламурной иномарки. Вот она приезжает за Розенбергом в клинику, эффектно дает гудок и выходит из машины.