«Они подложили тебе сырой порох, они хотят помешать тебе, Карл!» – пробормотала она.

Колдунов торжественно встал и обнял свою Катю.

– Найдется ли в целом мире еще одна такая женщина, как моя жена?

Катя привычно прислонилась щекой к его ладони.

– Я узнавала, Диана, больше года по таким статьям обычно не дают. Он от нас хоть в колонии отдохнет.

Потянулись судебные разбирательства. Обвинение строилось на том, что Колдунов и Розенберг, зная о неоперабельности больной, пошли на заведомо смертельную операцию, не приняв во внимание заключения других специалистов.

Из суда сведения просочились в прессу и стали чуть ли не сенсацией.

О «врачах-убийцах» не писал только ленивый, имена профессора Колдунова и доктора Розенберга прозвучали даже в нескольких программах местного телевидения."

"Ведущий одной из них, носитель имиджа независимого и принципиального правдоруба, горячо возмущался докторами, готовыми на все ради наживы. «Или у пластического хирурга перевелись клиенты, и теперь ему приходится предлагать свои сомнительные услуги онкологическим больным?» – иронизировал он, и Диана, смотревшая передачу, плакала от обиды и бессилия. При этом никто из журналистов не удосужился обратиться к самим докторам, чтобы выяснить, что на самом деле руководило ими, когда они брались за операцию.

Розенберг телепередачами не интересовался, но по нескольку часов в день проводил у своего адвоката.

А в один прекрасный день он объявил Диане, что хочет переоформить клинику и дом в Петергофе на ее имя. От такой новости она утратила дар речи.

– Весьма недальновидная финансовая операция, – хмыкнула Диана, немного придя в себя. – А вдруг я возьму и разведусь с тобой? И с чем ты тогда останешься?

Розенберг внимательно посмотрел на нее, обнял и посадил себе на колени.

– Ты никогда так не сделаешь, – сказал он серьезно. – Ты меня не бросишь, я знаю.

До крайности удивленная происходящим, Диана склонила голову ему на плечо, погладила по коротко стриженному затылку.

– Но почему ты так во мне уверен?

– Во-первых, я чувствую, что ты не предашь. Во-вторых, лучше остаться нищим и бездомным, чем жить, не доверяя собственной жене.

«Жене! – подумала она. – А сам спит отдельно, ничего не рассказывает, по-прежнему молится на свою Ольгу Алексеевну. Да он по-настоящему никогда и не считал меня своей женой… Просто раньше он не думал, что в его жизни будут происходить такие вещи. Он не мог представить, что нам вместе придется переносить такие потрясения…»

Он погладил Дианины плечи, и Диана осмелела: обняла мужа за шею, поцеловала куда-то за ухо… Не разжимая объятий, они быстро поднялись в ее комнату. Розенберг резко сдернул с постели покрывало, и они легли, наскоро скинув одежду.