Как два голодных диких зверя. Как те, кто не привык рассказывать о личном.

Лида царапалась. Трогала его шею. Оставляла следы. Порывистыми хваткими движениями пыталась задрать футболку, но тонкие пальчики скользили по ткани, и у неё ничего не получалось. А ему было не до раздеваний. Он накрыл ладонью её грудь, так же жадно сжал.

Толкнулся внутрь жаркого, влажного – да, черт побери, влажного! – лона и заурчал от удовольствия, от дикого восторга, от того, что она готова его принять."

"Он стянул домашние штаны вместе с боксерами, сжал твердый, едва ли не каменный член. Мир Мирона сузился до Лиды. До ее губ. Глаз. До её горячего дыхания. До тихого стона, который он впитал в себя, когда прикоснулся головкой к лону.

И уже толкнулся членом внутрь сразу на всю длину. Лида вскрикнула, раскрылась полнее, заерзала, принимая его. Мирон вцепился ей в бедра, удерживая и одновременно приближая к себе максимально. Плотно. Кожа к коже. Одно дыхание на двоих. И полное соединение.

Скиф сразу же задвигался, не дав ни ей, ни себе передышки. К черту всё… Есть Лида, его красивая! Он её хочет. До чертиков. До одури. До взрыва в дурной башке.

Они занимались сексом меньше часа назад, у него снова возникла непреодолимая потребность в ней. Он врезался бедрами в бедра Лиды, насаживая её плотнее на себя. Мирон двигался яростно, жестко, посылая себя снова и снова вперед. Он не выпускал Лиду из своих рук ни на секунду.

Комнату наполнили влажные громкие звуки их соединяющихся тел. Мирон кайфовал от каждого движения. От каждого толчка. Ещё и ещё. К ней. С ней.

Лида то жмурилась, то распахивала глаза, чтобы в следующую секунду их прикрыть. Спрятать от него. И почти сразу же подавалась к нему, обнимала за плечи, утыкалась губами то в подбородок, то куда-то ещё.

Её страсть поражала. Выносила на новый уровень наслаждения. Мирон кайфовал. Он ловил её губы, трахал языком. Скользил им по её трепещущим губам.

И двигался.

Тесно. Безумно. Влажно.

На изломе чувств.

На грани фола.

Ещё и ещё.

Лида громко застонала, выгнулась, едва не сорвавшись с края столешницы. Её ногти окончательно расписались на его шее. Похер… Лишь бы красивой было хорошо.

А ей было.

Она разрумянилась. Глаза заволокла поволока. Губы набухли, поблескивали от влаги.

Она была невероятно красивой во время оргазма. Он готов был любоваться ей бесконечно. Мирон сжал зубы и позволил оргазму накрыть его с головой. Он кончал с каким-то остервенелым осознанием, что наполняет её своим семенем до краев. Что клеймит её, оставляет свой запах на её теле.

Выходить из Лиды он не спешил. Так и стоял, прикрыв глаза.

Лида тоже молчала. Отдышалась, но покидать его объятия не спешила.

Последнее порадовало и немного притупило боль в груди.

Мирон поднял руку и запустил пальцы в волосы Лиды. Приласкал, погладил.