Клавдия его слушалась так, как будто он и впрямь был центром вселенной, и это его обескураживало и пугало. Немножко.

У него не было никакого опыта по части ответственности за другого человека, особенно когда этот человек полагался на него так, как полагалась Клавдия – полностью. До конца.

– Мы так и не поели, – почему-то рассердившись, сказал он. – Ты небось с голоду помираешь.

– Помираю, – сказала она новым для него и для себя робко-кокетливым тоном и куснула его за голое плечо. – Помираю. Сейчас тебя съем.

Он захохотал, подтянул ее за локти и переложил на себя.

Она была удивительно легкая, несмотря на то, что длинная, но совсем не такая костлявая, как он представлял себе все эти десять лет. Теперь ему уже казалось, что все десять лет он мечтал о ней и воображал ее себе. Холодные пальцы ее ног осторожно потрогали его ноги. Это было приятно.

– Замерзла? – спросил он заботливо.

– Нет, – сказала она, рассматривая его очень близко. – Как я могу с тобой замерзнуть. Ты такой… теплый и большой.

Клавдия не могла поверить в то, что лежит с ним в постели, гладит ногой его ногу и близко смотрит в серые, внимательные глаза.

Что с ней будет, когда прекратится эта дурацкая слежка, – нет, эта чудесная слежка, спасибо тому, кто придумал последить за ней! – и Андрей выставит ее вон из своей квартиры и из своей жизни. Ведь не мог же он в самом деле внезапно, спустя десять лет в нее влюбиться!

– Ковалева, – сказал он задумчиво. Его большая рука гладила ее по голове, как маленькую. – В своей стиральной машине я нашел самодельную финку с наборной ручкой, в самодельных же ножнах. Можно узнать, что это такое?

Вот идиотка! Она забыла финку на его стиральной машине! В его присутствии она забывала обо всем на свете, не то что о каких-то дурацких финках!

– Это… моя, – пробормотала она, пытаясь рассмотреть выражение его лица.

Все-таки она была беспризорником, нет, беспризорницей, а он вырос в благополучной и большой московской семье. Ей не хотелось посвящать его в тонкости детдомовского быта.

– Что твоя, я понял, – сказал он, – потому что она точно не моя. – Он перестал гладить ее по голове и подсунул руку под ее грудь, распластанную на его груди. У Клавдии по спине пробежали мурашки, и сразу стало щекотно и радостно где-то в глубине.

 – Ты ее всегда с собой носишь? Или только теперь стала?

– Она мне досталась по наследству, – сказала Клавдия неохотно, хотя он спрашивал вовсе не об этом. – От одной девчонки. Она несколько раз мне помогала. И спасала даже. Почему-то жалела, хотя мы вообще-то друг друга жалели мало. Ну вот… В общежитии финка мне очень пригодилась. Там разные придурки шлялись. Начиная от вьетнамцев и кончая работягами с ЗИЛа. Я их два раза этой финкой припугнула, а на третий они отвязались.