Будет сложно, потому что она будет задавать вопросы не по годам, ставя меня в тупик. Разрывая мою душу на ошметки. Но еще сложнее: ей, как и любому ребенку, будет страшно. Очень страшно. А мне надо будет подобрать такие слова, чтобы она верила, что мы справимся. Но прежде мне надо поверить в это самой.

– Нет, котеночек, у меня ничего не болит. А у тебя?

– Нет, только вот на ручке новые синячки появились, – Кнопка задирает рукав кофты, демонстрируя два огромных и фиолетовых синяка. Смотрю, и как ножом по сердцу. Целую их, окропляя своими слезами, и про себя повторяю: «Мы справимся. Справимся. Я тебя никому не отдам. Отвоюю. Выторгую».

– Я тебя люблю, мамочка, – Олюшка обнимает меня за шею, крепко прижимаясь.

Ничего не отвечаю, лишь сильнее стискиваю свои объятия.

Перед глазами встают кадры из нашей с ней жизни: как она первый раз осознанно на меня посмотрела и украла мое сердце, как улыбнулась, а я плакала от умиления, когда увидела милые ямочки на щечках, как сделала свой первый шаг, испугалась и скорее нырнула в мои объятия. Как назвала меня мамой, так заглядывая в глаза, что сразу становится понятно: я – ее мир. Единственный человек, которому эта малютка доверяет безоговорочно.

Ты – мое все, Олюшка.

Без тебя, моя Кнопочка, меня просто не будет.

Глава 15

Рада

За все шесть лет родительства я впервые понимаю, насколько быть сложно мамой. Насколько это порой непосильная ноша. Вынесу ли я ее?..

– Мамочка, зачем мне надо снова в больницу? – Кнопка обеспокоенно смотрит мне в глаза и инстинктивно прижимается к коленям. – Я не хочу!

– Малышка, так надо…– слова застревают в горле, я пытаюсь их протолкнуть, но ничего не выходит. Хочется выть, биться головой об стену, только бы понять, что кошмар, в который превратилась моя жизнь – сон. Что угодно, но не наша с Кнопкой реальность, где мой единственный ребенок смертельно болен, а я совершенно одна, разрываюсь в поисках решения проблем и лечения.

– Не хочу! Мне страшно! Мам, давай домой поедем? Мне опять будут руку колоть, это больно!

Кнопка закрывает ладонями лицо и тихо плачет. Не напоказ, не шантажируя, а потому что действительно страшно.

Ее слезы рвут мне сердце на ошметки, и я захлебываюсь в собственном отчаянии. Сейчас я для дочери тот единственный человек, на чью защиту она надеется. Должна подобрать слова, успокоить, дать надежду, что все будет хорошо. Вот только как я могу это обещать, если в самой уверенности ни на йоту?!

С силой закусываю губы, запрокидывая голову вверх, чтобы ни одна слезинка не скатилась. Нельзя показывать слабость. Только не мне. Я, кажется, пожизненно лишена подобной привилегии.

Сажусь на корточки, отвожу в сторону ладошки дочки, сжимая их в своих. Зацеловываю ее щечки, стирая слезинки и стараясь забрать себе ее страхи.

– Малышка, так надо.