Я рассказала об этом Эрику, и он очень смеялся. Он считал, что это вполне естественно. Он был так терпим. Вам не кажется, что, если бы он меня любил, он бы и на этот раз проявил терпимость?

— На этот предмет у мужчин свои особые взгляды.

— Но не у Эрика. Он был такой мудрый, такой милосердный. Говорю вам: он не любил меня. Он любил созданный им идеал. Красоту и прочие мамины достоинства, которые он видел во мне, и всех этих шекспировских героинь, и принцесс из сказок /Андерсена. Какое право имеют люди лепить у себя в уме и навязывать вам тот образ, который им по вкусу, а потом сердиться, если вы не совпадаете с ним! Он хотел запереть меня в свой идеал. До меня ему не было дела. Он не принимал меня такой, какая я есть. Он хотел владеть моей душой, и, так как чувствовал, что во мне кроется что–то, ускользающее от него, он пытался заменить эту искорку, которая и есть я, фантомом, плодом собственного воображения. Мне грустно, но, говорю вам, я не горюю. И Фред по–своему такой же. Когда он лежал рядом со мной в ту ночь, он сказал, что хотел бы навсегда остаться на острове, жениться на мне и заниматься плантацией и не знаю чем еще. Он представил себе свою будущую жизнь, и я должна была приспособиться к ней. Он тоже хотел запереть меня в свою мечту. Это была иная мечта, но все равно — его мечта. А я — это я. Я не хочу быть частью чьей–то мечты. Я хочу сама мечтать о своей будущей жизни. Все, что случилось, ужасно, и на сердце у меня тяжело, но я знаю, что это дало мне свободу.

Луиза не волновалась, говорила медленно и размеренно, в той сдержанной манере, которая с самого начала поразила доктора. Он внимательно слушал. Его пронизывала легкая внутренняя дрожь, ибо вид обнаженной человеческой души всегда вызывал в нем ужас. Он видел в ней те же голые безжалостные инстинкты, которые помогали бесформенным существам, возникшим при сотворении мира, прокладывать себе путь вперед вопреки слепому и враждебному случаю. Интересно, что получится из этой девушки…

— У вас есть какие–нибудь планы на будущее? — спросил он.

Она покачала головой.

— Я могу ждать. Я молода. Когда дедушка умрет, все это будет мое. Возможно, я продам плантацию. Папа хочет поехать в Индию. Мир велик.

— Мне пора идти, — сказал доктор Сондерс. — Могу я увидеть вашего отца и попрощаться с ним?

— Я провожу вас к нему в кабинет.

Она отвела его по коридору в небольшую комнатку в боковой части дома. Фрис сидел за столом, заваленным листами рукописи и книгами. Он печати на машинке, и от пота, струившегося по его толстому красному лицу, очки соскальзывали на кончик носа.

— Это последняя перепечатка девятой песни, — сказал он. — Вы уезжаете, да? Боюсь, я не успею ее вам показать.