Доктор последовал за ней в большую комнату, служившую им гостиной. Жалюзи были спущены, приглушенный свет не резал глаза. Комната не отличалась особенным уютом, но в ней было прохладно, а большой букет желтых канн в вазе, пламенеющих, как только что взошедшее солнце, придавал ей какое–то особое экзотическое своеобразие.

— Мы не сообщили дедушке об Эрике. Он очень его любил, вы же знаете, оба они из Скандинавии. Мы боялись, что это его расстроит. Но возможно, он знает; трудно сказать. Иногда, через много недель, он вдруг отпустит какое–нибудь замечание, и окажется, он все время знал то, что мы решили от него скрыть.

Она говорила, лениво растягивая слова, мягким, звучным голосом, словно разговор шел о безразличных ей вещах.

— Старость таинственна. В ней есть какая–то отрешенность. Она столько уже утратила, что в ней и человеческого почти не осталось. Но порой возникает чувство, что старики обладают каким–то особым чутьем, говорящим им о вещах, о которых нам никогда ничего не будет известно.

— Ваш дедушка был очень весел позавчера. Хотел бы я быть таким же бодрым в его годы.

— Он был возбужден. Он любит, когда появляются новые люди, с которыми можно поболтать. Но он — все равно что заведенный граммофон. Машина. И вместе с тем в нем будто сидит маленький зверек — мышка, роющая ход, белка, бегающая в колесе, — у которого своя, неведомая нам жизнь. Я ощущаю его присутствие, но понять, что это, не могу.

Доктору нечего было сказать ей в ответ, и на несколько минут воцарилось молчание.

— Хотите выпить? — спросила она.

— Спасибо, нет.

Они сидели друг против друга в креслах. В большой комнате было что–то странное, словно в ней повисло ожидание.

— «Фентон» отплыл сегодня утром, — сказал доктор.

— Знаю.

Он задумчиво посмотрел на нее, она безмятежно вернула ему взгляд.

— Боюсь, смерть Кристессена явилась для вас большим ударом.

— Я очень была к нему привязана.

— Он много говорил мне о вас вечером накануне смерти. Он очень вас любил. Он сказал, вы собираетесь пожениться.

— Да? — Она мельком взглянула на него. — Почему он покончил с собой?

— Он видел, как Фред выходил из вашей комнаты.

Она опустила глаза. Слегка покраснела.

— Это невозможно.

— Мне сказал сам Фред. Эрик был в саду, когда он спрыгнул с веранды.

— Кто сказал Фреду, что я была помолвлена с Эриком?

— Я.

— Я так и подумала вчера, когда он не захотел ко мне выйти. А когда вошла и он так на меня посмотрел, я поняла, что надежды нет.

В ее голосе не было отчаяния, лишь спокойное приятие того, что неизбежно. Казалось, она мысленно пожимает плечами.

— Значит, вы не любили Эрика?

Она подперла подбородок рукой и застыла, точно старалась заглянуть себе в сердце.

— Все это довольно сложно, — сказала она.

— Другими словами, это не мое дело.