Даже мой отчим внес свою лепту, откупив в Нерчинске десяток подвод с зерном, для прокорма своих работников.

Про родных ничего определенного Гандыба рассказать не мог, мол, живы, здоровы, привет передают, на этом все. Ну и ладно, главное знать, что все в порядке.

На следующий день в казарме началась суета, я быстренько подскочил к Андрею:

— Стрельцов замирять пойдем, — выдал он мне страшную военную тайну, — бунт они вздумали учинить, на Москву пошли.

Угу, это понятно, вот оно и началось «Утро стрелецкой казни», поздно Гандыба приехал, нет чтобы на дней десять пораньше, успели бы из стольного града выскочить, а теперь придется до окончания разборок в Москве сидеть.

А в самом городе паника, всем боярам вдруг неожиданно приспичило в свои вотчины выехать, шум, гам, тарарам, по всем дорогам затор. Зря это, вроде как Шеин быстро стрельцов успокоил, кого повесил, кого выпорол, а кого просто выслал с глаз долой, будем надеяться на лучшее, не забывая о худшем. Судя по тому, что Ромодановский больше меня к себе не затребовал, дела у него закрутились нешуточные. Ну а я снова смог вернуться к своим делам, правда охранять меня вновь стало некому, все преображенцы оказались при делах, их в это время Гордон к походу готовил. Пришлось тащиться к Сопикову и через него договариваться об аренде боевых холопов, деньга к этому времени у меня завелась, да и купец ссудил прилично, условие было одно, на стрельцов они походить не должны.

И кстати, приходилось мне читать в свое время, что репрессии стрельцов, прокатившиеся по Москве, не имели под собой оснований, и были инспирированы Петром, только из-за его желания отомстить за прошлые обиды.

Так вот, стрельцы вели себя в Москве нагло, и иногда в некоторых местах, слышались угрозы в адрес бояр и молодого царя, как к примеру: мы сила и терпеть больше над собой неметчины не будем, а потому на царство надо Софью звать. Понятно, что это мнение разделяли далеко не все, и даже тот, кто иногда позволял себе крамольные мысли, вряд ли на самом деле стал бы этого активно добиваться. Однако слов из песни не выкинешь и разгром стрельцов в столице стал просто делом времени, никакая власть не станет мириться с тлеющей бомбой у себя под боком, а тут такой предлог появится. "

"Сбежать домой с Гандыбой у меня не вышло, зря я князю сказки рассказывал, через две недели продал он меня, вернее не продал, а подарил, как зверушку какую, говорящего попугая. И кому бы вы думали, Патрику Гордону знаменитому иностранному аемнику, оставившему после себя дневники, из которых историки в первую очередь черпали сведения об истории правления Петра. Это Ромодановский так рассчитался с Гордоном за разгром стрельцов под Воскресенским монастырем. М-да.