Бизнеса на этом особого не получится, это пока дефицит зерна можно без боязни дело свое делать, а как только кризис будет преодолен, конкуренты сразу вытеснят нас с рынка кондитерских изделий. А может быть, и нет — посмотрим, как оно еще повернется, ведь главные свои козыри решили пока не открывать. Но так или иначе, а кондитерский цех, в который мы превратили один из складов купца, работал в три смены, продукция распродавалась полностью и к радости Сопикова зерновые запасы, наконец, нашли применение. Кстати, насчет цеха, понимание необходимости чистоты у людей есть, вроде бы, но сколько нервов стоило заставить всех ходить в беленой одежде и обязательно мыть руки с щелоком.

В городе резко активизировалась нищета, и бандиты всех мастей обнаглели, голодно им, видите ли, стало, а они не привыкли пояса потуже затягивать. По городу один теперь ходить не рискую, постоянно меня сопровождают преображенцы, опять спасибо их «добрейшему» командиру, уж слишком лаком барчук, коим я сейчас выгляжу, для всей ненасытной бандитской братии. Один раз даже бравый вид моей охраны не смутил «работников ножа и топора», но тут уж я вовремя заметил опасность и резво кинулся за спину своей охраны, думал, там безопасней будет.

Ошибся. Оказывается, сзади к ним уже подбирались двое гопников, дабы служивые не могли помешать остальным. Надо сказать мне повезло, как раз в этот день в охрану моей тушки поставили двух провинившихся собутыльников, видимо в наказание, ну и сами понимаете, какого было настроение служивых, когда маясь с похмелья, они были вынуждены таскаться за барчуком по всем торжищам. А народ там был крикливый, постоянно перед глазами мельтешащий и дополнительно на нервы действующий. Вот они и поправили эти свои нервы на лихом люде, пока я за их спинами отмахивался кнутом с вплетённой свинчаткой от двух наседающих гопников. Выстрелы из пистолей грохнули почти одновременно, а следом настала очередь палашей — людей солдаты Петра жалеть не стали. Грязно сработали. Брррр.

Совершенно неожиданно обо мне вспомнил князь, что б ему…, видимо просветление наступило. Насколько я понял, Ромодановский пить не перестал, но печень такой нагрузки уже не выдерживала, а потому объем употребляемого ему пришлось резко снизить.

— Хватит тебе по лавкам бока пролеживать, — заявил он мне, — Любим говорил, ты сказок много знаешь, вот и расскажи чего, а я послушаю.

Блин, не было печали, а теперь будь добр этого старого алканафта сказками развлекать. Да-да, старого, на этот день князю пятьдесят восемь лет, для этого времени возраст более чем почтенный, а если учесть, что он вообще за малым не переживет всех ныне здравствующих небожителей, то можно сделать вывод, что со своей печенью он договориться сумеет.