Вот уже больше двадцати лет он колесил по дорогам Арьежа и Верхней Гаронны, продавая фермерам фунгициды, гербициды и пестициды, и прекрасно знал, что часть его продукции – яды, настоящие химические бомбы замедленного действия. По статистике, они сокращают жизнь клиентов, но он всегда говорил себе, что все равно от чего-нибудь придется умереть. Дорожная авария, инфаркт, короткое замыкание, от которого вспыхивают дома, или рак… какая разница? Несколькими годами больше или меньше – и дальше что? Разве так уж важно, чтобы все дожили до ста лет?

Он хорошо зарабатывал, и ему нравилось встречаться с людьми, которые всегда угощали его чашечкой кофе со сладким пирогом, рассказывали ему свою жизнь и еще давали с собой что-нибудь из того, что производилось на ферме.

Он год за годом прослеживал карьеры их детей, которые не желали продолжать семейное дело и уезжали учиться в город. Он видел, как стареют и сгибаются родители, когда на них с каждым годом сваливается все больше и больше бед. Наблюдал молодых фермеров, которые возвращались домой: одни, чтобы наслаждаться сельской жизнью, другие, чтобы разориться, а в некоторых случаях свести счеты с жизнью… Ему нравилось катить по дороге среди зеленых холмов, сидя за рулем своего музейного «Форда Мустанга». Экологи со всеми своими причудами, урбанизационная политика, журналисты с их новостями – все это предназначено для городов, телевидения и прессы. А этот край держится на деревне и крестьянах.

В эту ночь, завершив последний визит, он возвращался домой. День выдался длинный и суматошный, к тому же он опаздывал, не вписываясь сегодня в карантинный комендантский час. Но улыбка не сходила с его лица: он был доволен заработанной суммой.

Да и риск дорожного контроля в этих краях сводился к минимуму. Ему, правда, не слишком нравилось колесить по пустынным темным дорогам ночью. В таких случаях ему всегда казалось, что он попал в фильм ужасов, где с людьми, имевшими глупость после заката болтаться в одиночестве по пустынным местам, происходят нехорошие вещи."

"Видимо, чтобы оживить обстановку, пошел дождь. Он стучал по крыше «Мустанга», и дворники не успевали счищать с лобового стекла потоки грязной воды. Видимость и без того была не дальше света фар, а потому ни на дорожные фонари, ни на белую полосу разметки рассчитывать не приходилось.

Только чернильная тьма и струи ливня в свете фар.

Он ехал гораздо медленнее разрешенной скорости. Было около полуночи, когда он увидел, как над капотом поднялась струйка белого пара, похожая на дымок над Ватиканом в день избрания нового папы[35]. Вот холера… Сначала он подумал, что это дождевая вода испаряется с нагретого капота. Но нет: происходило что-то ненормальное. К тому же на бортовой панели замигала красная сигнальная лампочка.