– Кому конкретно?

– Моим адвокатам, полицейским, которые вели расследование, друзьям, журналистам…

Сервас вдруг вспомнил фразу Эстер Копельман: «Мусу Сарра видели с каким-то высоким человеком, на вид богатым. Белым…»

– А помимо заседания суда вы где-нибудь встречались с Мусой Сарром? – спросил он. – Вам приходилось бывать в том квартале, где он жил?

– Что? Нет!

– Вы охотник?

– Как вы сказали?

– Вы меня слышали.

– Нет…

– Могу ли я поговорить с вашей дочерью, господин Амбрелот?

– Она еще очень слаба, хотя прошло уже больше года. Она каждую неделю посещает психолога и психиатра. Она…

– Это очень важно.

Девушке было девятнадцать лет. Она отличалась скромной, неброской красотой: правильные, но не очень рельефные черты лица, нежная до прозрачности кожа, тяжелые каштановые волосы, собранные в мягкий узел, и огромные светлые глаза, прозрачные и испуганные…

Она была еще в пижаме, на плечи наброшен плед.

Самира побилась бы об заклад, что она была не из тех девушек, которых парни сразу выделяют из группы, скорее, из тех, на кого западет студент-филолог, математик или какой-нибудь одаренный и робкий мальчик. Он скажет себе, что, хотя она и очень красивая, у него, может быть, есть шанс.

Но Сервас очень быстро понял, что с Арианой Амбрелот шансов уже давно не было ни у кого. В ее глазах мир превратился во враждебное пространство, полное опасностей, ловушек и хищников, в пространство режущее и убивающее. Уже сам факт, что она вынуждена передвигаться в этом пространстве, был для нее мукой и источником постоянной тревоги.

У них с Самирой не было ни малейшего стремления заставить девушку вспомнить весь этот ужас: вся информация, включая свидетельства, полученные в разговоре со специалистом-психологом, фигурировали в процессе.

Единственное, что они хотели выяснить, это пытался ли Муса как-нибудь контактировать с ней после того, как его выпустили.

Ариана сидела, забившись в угол на кровати, прижав к животу подушку, и выглядела очень бледной. На щеках еще не высохли слезы. На секунду Сервас испугался, что сейчас она снова расплачется. Она ответила на его вопрос, не глядя на него и уставившись на какую-то точку в углу спальни, но голос ее был тверд и спокоен.

– Нет, – сказала она. – Я закрыла все свои аккаунты в «Снэпчате», «Тик-Токе», «Инстаграме»…

– И он больше не звонил тебе? – тихо спросила Самира.

Она сидела на краю кровати, а Сервас стоял поодаль, возле двери.

– Нет. В последний раз я слышала его голос… в суде.

Это был не голос, а скорее шорох, тонкий, как шелковая нить, он с трудом выходил откуда-то из глубины горла вместе с дыханием.

– Спасибо, – сказала Самира, вставая с места."

"Они не видели, как она смотрит им вслед, когда они шли к выходу. А потом, когда они вышли, дверь закрылась.