Верхом…

Он провел рукой по бедру, нащупав «кинжал Легиона», который в действительности был штыком от винтовки US 17, переделанным в кинжал, с которым он не расставался с восьмидесятых годов. На нем были боевая камуфляжная форма и походные ботинки, а на поясе висел старый добрый «глок 17».

Генерал посмотрел на часы: 0:12. Его шаги гулко отдавались в сыром туннеле. Чтобы за ним поспевать, Кьеверу приходилось почти бежать. Он смотрел на высокую фигуру, идущую впереди, и думал о том, что этот человек принадлежал к другой эпохе, к другой породе. Как же он им восхищался… Вдоль коридора вокруг зарешеченных ламп светились туманные ореолы. С потолка падали капли."

"Они дошли до другой лестницы, ведущей на поверхность. Генерал нажал на кнопку выключателя. Наверху, под дверью, показалась узкая полоска света. Он поднялся по лестнице и сделал Кьеверу знак подождать. Прислушался. Ничего. Тогда он потянул на себя створку двери. Лестница вывела их прямо в конюшни. В нос ударил сильный запах лошадей, навоза и моющих средств. Кьевер вспотел, глаза сразу защипало. Несмотря на жару внутри конюшни, он был почти уверен, что на лбу у генерала не проступило ни капли пота. Он зашагал вслед за генералом. По обе стороны прохода, помахивая шелковистыми хвостами, почетным караулом выстроились мощные крупы коней в стойлах. До Кьевера откуда-то донесся шум вертолета и приближающийся вой сирен. Генерал шел по проходу и открывал стойла одно за другим, и с каждым клацаньем двери кони все больше приходили в возбуждение. Генерал посвистывал и цокал языком, и отовсюду ему отвечало тихое ржание. Кони принялись бить копытами. Кьевер увидел, как он отпер двустворчатую дверь входа и распахнул ее настежь в дождливую ночь. Кьевер замер. Снаружи доносились далекие голоса, было слышно, как кто-то перекрикивается. Они, видимо, думали, что генерал в замке. А тот, вернувшись назад, входил в каждое стойло и одного за другим выгонял коней, громко щелкая языком, как делают пастухи. Лошади заржали громче и занервничали, а потом, словно обезумев от страха, ринулись прочь из конюшни. Сердце у Кьевера забилось в унисон с сердцами коней, и их страх передался ему. Одно из этих дивных благородных животных задело его, и он чуть не упал, глухо ругнувшись, но успел отскочить. Голова у него закружилась. Кони бежали к выходу, толкая друг друга, и он оказался в самой середине образовавшейся свалки. Копыта грохотали, отовсюду раздавалось разноголосое ржание. Ему с трудом удалось устоять, прижавшись к стене, чтобы кони его не опрокинули и не затоптали. За лошадьми широким шагом шел генерал, и его синие глаза сверкали. Он был словно в трансе, им овладело безграничное и безумное бешенство. Таким Кьевер его никогда не видел.