– Ауф! Как вы здесь оказались? Вопрос, конечно, риторический. Всем салют! – оглядывая присутствующих, ни на ком особо взгляда не задерживает. – Валик, покружите часик для порядка, – обращается к парню в форме. – Неохота никого калечить сегодня. Походу Прокурор и Соня-принцесса-воин тут без нас шороху навели, – глядя на меня, ухмыляется. – Охеренная стойка, малыш!"

"Я краснею. И невольно смотрю на Георгиева. Он, конечно же, восторгов Шатохина не разделяет. Все еще сжигает пространство гневом, словно это я чертову драку затеяла.

– А сейчас предлагаю дружно нажраться! – выкрикивает Даня в рупор из рук.

– Всем аборигенам выйти из кустов! Мировую пьем! Где там ваш хваленый деревенский самогон? Тащите! – задает движ на остаток ночи. Но погонцам при этом еще раз напоминает: – Валик, покружите.

Как ни странно, уговаривать никого не приходится. Мало того, что местные со сдерживаемыми силами не готовы связываться, так еще и не против халявы. Едва мы возвращаемся в зал, столы сдвигаются, и стартует следующий этап гулянья. Похоже на киношную деревенскую свадьбу. С Шатохиным вместо тамады. Мне достается стул рядом с ним. И вроде можно расслабиться, он в обиду не даст.

Но бурлящий в крови адреналин никак не перегорает.

Кроме того, душу разъедает горечь, что Георгиев со всеми не пошел. Очевидно, пить с недругами для него неприемлемо. Не тот человек, чтобы так быстро прощать, даже если иначе конфликт не замять.

– Соррян, малая, – выдает тем временем тот самый Мирон. Присаживаясь рядом, вальяжно закидывает руку на спинку моего стула. – Клемма упала. Ну, с кем не бывает? Ты крутая. Без базара. Давай дружить.

Я молча киваю. И для самой себя неожиданно поднимаюсь.

– Даня, я к Саше, – бросаю в последний момент, чтобы предупредить нашего миротворца.

Несколько неудобно, что ему все это разгребать приходится. Но с другой стороны, он явно в проигрыше не останется. Местные «альфачи» просто еще не представляют, сколько Шатохин им под эту водку до утра девок попортит.

Пересекаю зал. Сбегаю вниз по ступенькам. Решительно миную полицейских. И с колотящимся на разрыв сердцем ныряю за угол в темноту.

– Признай это! – выкрикиваю на ходу, едва лишь различаю отливающую бронзой крепкую фигуру.

Георгиев прекращает обливать из бутылки грудь.

Вскидывает голову неторопливо. Вижу, как сверкают в лунном свете его глаза.

– Что признать?

– Ты преодолел семьдесят чертовых километров! Ты приехал сюда за мной! Ты из-за меня дрался! – слишком эмоционально, но четко формулирую свои мысли.

– И что? – отражает он равнодушно.

– Просто признай! – притормаживая перед ним, всем телом трясусь.

Мышцы буквально звенят от скопившегося напряжения. Меня реально разорвет, если в ближайшие минуты от него не избавиться.

– Признаю, блядь, – цедит сквозь зубы.