Боль отрезвляет ненадолго, заставляя отвлечься лишь на то, чтобы швырнуть тлеющий окурок за перила балкона.

Сонечка Солнышко: Он не тупой, а милый. Тебе бы тоже не помешало научиться милым глупостям. Ну, чтобы у людей, перед которыми мы играем пару, не возникало сомнений насчет нас.

Что, блядь?

Стоит допустить подобное хотя бы мысленно, дурно становится.

Александр Георгиев: Это вряд ли.

Сука…

Александр Георгиев: Точно нет. Вести себя как клоун в мои планы не входит.

Сонечка Солнышко: Ну и зря…

После этого сообщения мой телефон затихает.

Что еще за «зря»? Что за троеточие? Куда она пропала?

Я должен оставить Богданову в покое.

Но я, как тот самый пиздострадатель, не могу этого сделать.

Александр Георгиев: Ты же в постели, да? Пришли фотку.

Что это? Какого хрена я творю?

Нервно выбиваю новую сигарету из пачки. Пока подкуриваю, карандаш напротив Сониной аватарки приходит в движение. С замиранием смотрю на ее чистую улыбку и вдруг с опозданием догоняю, насколько меня в принципе удивляет то, что она читает. Это очень далеко от тех радужных единорогов, которых она присылала мне вначале. От тех меня реально тошнило.

Сейчас же… Я думаю, что этот текст не похож на обычный любовный роман. Целуя «трепещущую» самку, пацан успевает описать свой член и насколько у него на нее задубел.

Вашу мать…

Соню привлекает эротика?

Едва меня сражает эта мысль, прилетает фотка. И я, дыша, будто хаски в упряжке, касаюсь ее пальцем, чтобы увеличить. На этом, черт возьми, не останавливаюсь. Растягивая, изучаю в мельчайших подробностях. И ладно бы это была обнаженка. Но нет. Вся странность в том, что столь пристально я разглядываю девчонку в нелепой пижаме с подсолнухами.

Глаза, губы, шею, волосы, плечи, грудь… Инспектирую, словно маньяк.

Александр Георгиев: Ты любишь эротику? Скинь, что там после обсасывания было. Он ее трахнул?

Набиваю это, прежде чем соображаю, что вообще делаю. Мгновение спустя ощущаю себя критически обдолбанным психопатом. Снова похоть накрывает. Все, о чем я могу думать: куда бы улетела чертова пижама Богдановой, окажись я сейчас рядом с ней.

Сонечка Солнышко: Он ее любил.

Что за ответ? Вообще ни хрена не раскрыла.

Александр Георгиев: Скидываешь дальше?

Сонечка Солнышко: Нет.

Извини. Мне правда пора спать. Пока)

На это я не отвечаю. Никогда с ней не прощаюсь. Если завтра или послезавтра планируешь увидеться с человеком, в таких прощаниях нет никакого веса. Смысл есть только тогда, когда разлучаешься навсегда.

Общение с Богдановой – мой самый мощный триггер. Вроде как без этого обычно удается восстановить самообладание практически полностью. Сейчас ведь не надо париться, где она и с кем. Я точно знаю, что она дома. Мне не из-за чего беситься и ревновать.