— Почему? Что произошло потом?

— Несмотря на провал, я считала себя гениальной и думала, что всего добьюсь сама: мне не нужны ни родители, ни их деньги, ни художественная школа. Из дома я ушла, какое-то время слонялась по творческим коммунам, хипповала. Заработать на картинах, конечно, не получалось. Иногда удавалось подработать натурщицей. Но и то, — Катерина Николаевна добавляет с неудовольствием и стыдом, — приходилось позировать обнаженной. В общем, это совершенно не та жизнь «свободного художника», которую я представляла.

Я смотрю на ее руки, сжимающие руль, на тонкие бледные пальцы, ухоженные короткие ногти, покрытые телесным лаком.

Воображаю, как она держит этими пальцами кисть, как они все пачкаются в красках. Пытаюсь представить ее юной, воодушевленной, искренне радующейся жизни. Она верит в мечту и будущее, считает, что у нее все получится… Интересно, знает ли Ярослав о прошлом своей мамы?"

"— Я не замечала, что жизнь катится на дно. С каждым днем все хуже. Я ушла из дома летом, и к осени вместо творческих коммун приходилось ночевать в каких-то притонах, убегать от милиции и питаться объедками из мусорных контейнеров.

Однажды я будто посмотрела на себя со стороны, ужаснулась и решилась вернуться домой. До сих пор помню тот день: октябрь, ливень, я в летней одежде вся в слезах стою перед домом, колочу в дверь и кричу: «Мама, папа, простите меня!». Горит свет. Я знаю, они дома. И также знаю, что они не откроют.

Катерина Николаевна старается говорить непринужденно, словно пересказывает скучный фильм, но голос ее дрожит. А у меня в животе будто разрастается ледяная глыба.

— Я приходила каждый день, ждала их у дома. Хватала за руки, когда они выходили.

Просила прощения. Но они смотрели сквозь меня. Я разочаровала их и стала для них пустотой. Я не знаю, как пережила ту зиму. Помню, в каком-то притоне меня научили греться газетами. Их нужно смять, чтобы создать прослойку воздуха, и засунуть под одежду и в обувь. А из картофельных очистков получается вкусный питательный бульон, если сначала их засушить и, помимо соли, добавить немного уксуса и сахара. А еще, — задумчиво продолжает она, — помню, как кто-то однажды бросил в меня камень, когда я копалась в мусорном контейнере в поисках очистков. Как будто… я не была человеком или вообще живым существом. Возможно, так и было в тот период. Почти все мои человеческие потребности вдруг выключились, осталось самое базовое: желание добыть еду, воду, мало-мальское тепло и сон. И мыслей практически не было. Вот почему я помню мало деталей. Но те, что помню… — это Катерина Николаевна произносит с болью, — они как огромные шрамы.

Глыба все разрастается. Я просто заледеневаю изнутри.

— И что потом? — тороплю я.

Мне нужно услышать счастливый конец.