Но слишком горда, чтобы пойти на мировую. Я не знаю, сколько это продлится. Она хочет преподать ему урок, но, может, уже все, хватит?

Нонна сдала квартиру. Теперь у нас новые соседи, а я выдохнул. Даже ушел с работы по настоянию Катерины Николаевны. Она часто повторяет, что я теперь тоже член ее семьи, и ее дом — мой дом. Похоже, она видит: я чувствую себя неуютно.

А ведь мне действительно неуютно. Катерина относится ко мне не так, как к Ярославу. Не контролирует меня, и я живу своей жизнью, просто в ее квартире. Может, этим она показывает, что доверяет мне больше, чем Ярославу.

Но мне кажется, что дело в другом: словно она дала мне пригласительный билет в убежище, но не в ее семью.

Казалось бы, ничего теперь не связывает меня с прошлым, я могу наслаждаться покоем, у меня есть все, о чем я мечтал, и даже больше. Но… счастья нет, зато есть угрызения совести. Я будто совершил что-то очень гадкое. Ведь, если бы не я, Ярослав с мамой не рассорились бы и она не выгнала бы его из дома.

Один раз я решаю навестить Ярослава. Зачем? Наверное, убедиться, что у него все хорошо, и успокоить свою совесть. Не представляю, что ему скажу.

Да и что бы ни сказал, он не станет меня слушать, а просто выгонит.

Я поднимаюсь по ступенькам, слышу музыку. Вижу приоткрытую дверь: это та, что мне нужна. Захожу. Прихожая завалена обувью: камелоты, кеды. Играет панк-рок. Везде мусор: бутылки и банки из-под алкоголя."

"Тусовка проходит в комнате. Я осторожно иду туда, миную кухню, где красноволосый парень и зеленоволосая девушка лежат на столе, курят что-то непохожее на сигареты и смотрят в потолок. Пальцем чертят в воздухе фигуры и о чем-то спорят. Вид у них такой, словно они на научной конференции мирового масштаба.

Дохожу до комнаты, заглядываю внутрь, но прячусь за приоткрытой дверью. В комнате — панки. Кто-то танцует, кто-то пьет, кто-то курит. В кресле обжимается полуголая парочка. Ищу глазами Ярослава и вскоре нахожу его. Он наклонился, а худой парень с лохматой гривой до лопаток, одетый в джинсовую безрукавку, льет ему на голову пиво из банки, а затем ставит ирокез.

Я вижу все, что мне нужно было увидеть. Поэтому ухожу, пока меня не заметили.

У Ярослава все совсем не хорошо. Моя совесть неспокойна.

* * *

Мы с Катериной Николаевной едем в машине, возвращаемся с мюзикла «Нотр-Дам-де-Пари».

На мне брюки и белая рубашка, на ней — светло-голубое строгое платье-футляр: то самое, которое я видел в своем воображении, когда тайком лазал через балкон в ее квартиру. Мы купили его вместе. Она спрашивала моего совета, какое платье ей подойдет лучше: это или кофейное. Я не раздумывая указал на светло-голубое.

По дороге мы уже обсудили впечатления: и сюжет, и декорации, и голоса актеров.

И теперь я понимаю, что очень хочу спросить ее про другое.