«Вдруг я не прав и надо было вызвать полицию? – раздраженно подумал Зигашин, продолжая копать в том же высоком темпе. – Да нет, бред! Самооборону ни за что бы не признали, народ у нас такого не любит. Он хочет знать, что быть скотом безопасно… Что будет ай-яй-яй, а не нож под ребро. И все равно Абрамыч принял единственно верное решение. У деда не хватило бы сил вышвырнуть Николая из дому живым, вот и пришлось действовать наверняка».

Он прикинул, что было бы, возобладай в Льве Абрамовиче гуманистическое начало. Вернувшись в понедельник вечером из города, Мстислав Юрьевич застал бы остывшие трупы соседей и, вполне возможно, пожарище собственного дома. Словом, пейзаж напоминал бы какое-нибудь древнее славянское поселение после набега викингов.

Реутову было нечего терять: смертную казнь отменили, а пожизненное в его ситуации не такая уж плохая штука, особенно если хорошенько гульнуть напоследок.

Скрипнула дверь, и в сарай осторожно вошел Лев Абрамович.

– Слава, давай я! А ты отдохни.

Чтобы не сбиться с темпа, Зиганшин молча помотал головой. Вот-вот должно было открыться второе дыхание.

Лев Абрамович понял и настаивать не стал, только взял фонарь и направил в яму, чтобы Зиганшину было виднее. Но это было ни к чему, пот заливал злосчастному могильщику глаза, и он ничего не разбирал перед собой, механически размахивая лопатой с одной только мыслью: успеть до рассвета."

"– Слава, стой, – вдруг закричал Лев Абрамович, – стой, остановись немедленно! Да стой же, черт!

Опомнившись, Зиганшин воткнул лопату в землю и с силой выдохнул:

– Что?

Лев Абрамович молча перевел луч фонаря на горку земли, которую уже успел выкопать Зиганшин. Сверху лежал, глядя на них пустыми глазницами, человеческий череп…

«Прах к праху, – почему-то пронеслось в голове Зиганшина, – ashes to ashes».

От мысли, что вся работа насмарку, и теперь придется хоронить Реутова в другом месте, его охватил ужас. Ну подумаешь, череп, что за беда, в конце концов? Может, он тут уже двести лет лежит, еще с до отмены крепостного права…

– Вот оно, настоящее еврейское счастье, – вздохнул Лев Абрамович, – ты, Слава, прислушиваешься к знакам свыше, так, пожалуйста, тебе недвусмысленный сигнал, что мы не правы и должны вызвать полицию.

– Не спеши с выводами, – Мстислав Юрьевич присел на корточки в выкопанной яме и осторожно провел растопыренной ладонью по грунту. Вот и ребра… На костях не осталось даже следа плоти, значит, тело покоилось здесь не меньше пяти лет, а вероятно, много больше. Точнее скажут только судебные медики, проверив останки на следы хрящей и связочного аппарата. Или не скажут, потому что не узнают?

Он вспомнил, что видел в куче хлама маленькую тяпку, и попросил Льва Абрамовича передать ее.