Притормозив возле зеркала, он увидел крепкого русоволосого мужика с обветренной физиономией и тяжелым взглядом серых глаз. Мама находила в нем сходство с Джудом Лоу, но Мстислав Юрьевич считал, что просто она увлечена этим артистом, вот он ей и мерещится везде.

Зиганшин пригладил волосы. Он никогда не думал, красив или нет, но сегодня почему-то захотелось произвести на маму Галю хорошее впечатление.

В жемчужных сентябрьских сумерках Невский казался лихорадочно оживленным, люди двигались так быстро, будто хотели от чего-то спастись, и вообще в воздухе была разлита какая-то тревожность.

Галина Ивановна, не видя его, закурила, и Мстислав Юрьевич спрятался за арку, чтобы дать ей возможность насладиться сигаретой.

«Совсем не изменилась, – думал он, глядя, как она, прислонившись к невысокой гранитной ограде подземного перехода, мечтательно выпускает дым, – только сменила камуфляж на джинсы и ветровку, вот и все».

Тут он внезапно подумал, что если бы не эта пожилая и некрасивая женщина, он мог быть мертвым уже без малого два десятка лет. Если бы не мама Галя, не стало бы у него ни Наташи, ни племянников, ничего!

Он вдруг так остро ощутил себя живым, что закружилась голова, и пришлось несколько раз глубоко вдохнуть.

«Вот стоит человек, подаривший мне шестнадцать лет жизни», – думал он, не понимая, как назвать чувство, овладевшее им.

Любовь? Благодарность? Просто ему хотелось сделать так, чтобы Галина Ивановна была счастлива, вот и все.

Дождавшись, пока она докурит и аккуратно выбросит сигарету в урну, Мстислав Юрьевич вышел из своего укрытия.

В «Парке культуры и чтения» они сразу прошли на второй этаж, в уютное кафе, достаточно тихое для разговора, не предназначенного для чужих ушей."

"Устроившись за столиком в самом дальнем углу, они посмотрели друг на друга. Зиганшин растерялся: давно он не пребывал в таком смятении души. Хотелось что-то делать, как-то передать маме Гале свою молодость и силу, поделиться тем, что он взял от жизни за эти шестнадцать подаренных лет.

– Я был у Ярослава, – сказал он, когда официантка приняла заказ и отошла, – не волнуйтесь, Галина Ивановна, он цел и невредим и даже не сломлен духом, чего я, откровенно говоря, очень боялся.

– Спасибо… – собеседница нахмурилась, и Зиганшин понял: она не помнит, как его зовут.

– Митя, – подсказал он тихонько.

– Спасибо, Митя.

– Пока не на чем. Вся работа впереди.

Галина Ивановна вдруг поморщилась и стала сильно тереть ладонью переносицу. Зиганшин заметил, что на глазах ее появились слезы, и отвернулся.

– Что вы, Галина Ивановна, не надо. Не плачьте. Мы сделаем все возможное, чтобы оправдать Ярослава, если он не виноват.