Оксана все продумала, и самый замечательный пункт ее плана состоял в том, что от него в любую секунду можно было отказаться и все переиграть, если что-то пойдет не так.

Она тогда работала по сменному графику, сутки через трое, знала назубок графики остальных дежурантов и взяла в привычку во время смен Таниного мужа объезжать вокруг больницы два или три раза, не больше.

Ей повезло уже на четвертый заход увидеть Таню, спешившую к автобусной остановке. Оксана окликнула ее и предложила подвезти.

Пока Верховская садилась, Черных внимательно огляделась. Нет, кажется, никого из знакомых не видно. Она перехватила Таню достаточно далеко от проходной, кроме того, Верховская из-за связи труда с ионизирующим излучением заканчивает на час раньше и выходит, когда все остальные еще сидят на рабочих местах.

Устроившись на переднем сиденье, Таня восхитилась шоферским мастерством коллеги и вдруг искренне и горячо извинилась за давнюю выволочку.

«Ага, сейчас я растаяла, – ухмыльнулась про себя Оксана, – орала ты при всех, а прощения просишь наедине».

Ей не пришло в голову отказываться от своих намерений из-за Таниного раскаяния.

Но внешне она напустила на себя страшно растроганный вид и прерывающимся голосом произнесла, что сама была во всем виновата и по большому счету благодарна Татьяне за резкость, поскольку она заставила ответственнее относиться к работе.

В знак примирения предложила поехать посмотреть участок, который хочет продать ее хороший знакомый, и Таня согласилась.

Бабка к тому времени умерла, успев буквально в последние секунды жизни захватить приватизацию. Она быстро оформила на себя домик, написала завещание в пользу внука и с чувством исполненного долга скончалась, последняя из постоянных обитателей деревни.

В этом заброшенном месте можно было делать все, что угодно, и Оксана убивала Таню долго, наслаждаясь каждой секундой ее боли и унижения, а под самый конец обернула вокруг шеи одну из своих новогодних гирлянд, чтобы снова ощутить то незабываемое чувство.

Яму в сарае она выкопала заранее, а когда сбросила туда труп, вдруг подумала: «Зачем я буду полностью засыпать? Еще пригодится…»

Но все же засыпала и постелила лист линолеума. Тщательно заперла за собой дверь, думая, что скоро зима, пойдет снег и все укроет.

Разрядка в этот раз оказалась такой же сильной и полной, но ее не хватило так надолго, как с Аней.

Через месяц вернулось прежнее уныние и ненависть, и мучительная зависть к Полине Зыряновой, о которой много рассказывала Галя Карлина.

«Это обо мне она должна рассказывать, – кололи острые мысли, – это я должна была занять положение жены героя.