"

"Я поворачиваю на улицу, которая ведет к реке. Как сообщили местные, на ней дома богатых горожан, немцев и иудеев. Пока что эти два народа живут здесь в мире и согласии, вместе грабят латышей и чухонцев. Последние, как понимаю — это будущие эстонцы. Впрочем, у меня подозрение еще с советских времен, что эстонец — это не национальность, а самый малый передний ход. Заднего хода у них нет, как и у кочевников. Если надо сдать назад, эстонцы разворачиваются и включают самый малый вперед.

Из первого же дома, трехэтажного, с высокими стеклянными окнами, выбегает девушка с распущенными светло-русыми волосами, одетая в белую просторную рубаху, босая.

За ней гонится безоружный драгун. Девушка молча бросается к моему коню и хватает двумя руками стремя. Мой конь останавливается. То же самое делает и драгун, узнав меня.

— Не догнал, не повезло тебе, теперь это моя добыча, — говорю я и спрашиваю: — Много вас в доме?

— Я и Семен, — отвечает драгун.

— Забирай Семена, и уматывайте в другой дом, — приказываю ему. — В этом я остановлюсь.

Драгун скрепит от злости зубами, но не осмеливается проигнорировать приказ.

Через пару минут он вместе с напарником выметывается из дома, неся в руках фузеи, подсумки и по узлу награбленного барахла.

— Отпустишь стремя или так и будем стоять здесь всю ночь? — спрашиваю я на немецком языке у девушки.

— Простите, господин офицер! — произносит она, отступает от лошади и предлагает: — Открыть вам ворота?

— Открой, — соглашаюсь я.

Девушка, звонко шлепая босыми ступнями по булыжникам мостовой, забегает в дом и почти сразу открывает изнутри двустворчатые ворота.

Въезд во двор тоннельного типа, занимает часть первого этажа. Двор небольшой, карета с трудом развернется. Наверное, поэтому она, повернутая оглоблей на выезд, стоит на открытом воздухе. Из дома выбегает слуга — пожилой мужчина с длинными сосульками седых волос вокруг лысого темени. В руке у него стеклянный масляный фонарь.

— Доброй ночи, господа офицеры! — приветствует он, постоянно кланяясь. — Разрешите отвести ваших коней в конюшню.

Я разрешаю и вместе с адъютантом и слугой Энрике захожу вслед за девушкой в дом.

На первом этаже нас встречает хозяин с горящей свечой в руке.

Близорукие глаза округлились от страха, из-за чего похож на филина, вдруг вытащенного на солнечный свет. На нем белый колпак с заломленным к правому плечу верхом, расстегнутый, темно-коричневый камзол поверх белой рубахи, а на ногах чуни — лапти из льняных веревок.

— Прикажи постелить мне в отдельной комнате и устрой моего адъютанта и слугу, — говорю я хозяину. — Если кто-то будет ломиться в дом, скажешь, что здесь отдыхает полковник.