Дороден, с немного обвислыми щеками и животом. Голубые глаза как бы сонные, но время от времени через них из-под густых светлых бровей на тебя смотрел смышленый зверек, а длинноватый нос на гладко выбритом лице, наверное, предупреждал о чрезмерном любопытстве. По отзывам подчиненных, вальяжен, умеет найти общий язык с любым, не самодур и не диктатор, но, когда надо, может быть и тем, и другим. Я подумал, что с такими талантами ему бы в дипломаты, а не в военачальники. Одет на западный манер и в парике из завитых, светлых волос до плеч, разделенных посередине на пробор.

Познакомились мы во время первой стоянки. Я был приглашен в шатер генерал-фельдмаршала. Именно приглашен. Мол, будет время, загляни ко мне, но не позже, чем через четверть часа. Он сидел на низком и широком раскладном стуле, напоминающем шезлонг. Двумя белыми пухлыми руками держал кубок, изготовленный из морской раковины в серебряной оправе и наполненный вином, и делал из него маленькие глотки в промежутках между фразами. Мне предложили присесть на сундук, поскольку второго стула не было, и дали обычный серебряный кубок, судя по гербу на нем, изготовленный в Венеции, с красным вином.

Вкус был немного вяжущим и с горчинкой, но при этом отдавал цветочным медом. Я пробовал только одно вино с подобным вкусом.

— Кьянти? — спросил я.

Генерал-фельдмаршал чуть не поперхнулся вином и воскликнул:

— Надо же! Все-таки нашелся человек, который угадал по вкусу! Здесь никто понятия не имеет об итальянских винах, — и спросил: — Бывал в Италии?

— Доводилось, — ответил я.

— Я проехал ее с севера на юг, когда на Мальту направлялся, и полюбил итальянские вина. Мне их привозили каждый год по несколько бочек, но в этом враги наши не пропустили.

Не могут простить мне прошлогоднюю победу! — похвастался он.

— Уверен, что это не помешает тебе одержать другие, не менее блестящие победы! — лизнул я.

Шереметев оказался крепок на похвалы:

— Да какая там блестящая! Нас было раза в три больше!

— Под Нарвой было в пять раз больше, что не помешало проиграть, — возразил я.

— Из-за предателей-иностранцев, — произнес он, потом, наверное, вспомнил, что я тоже приехал из-за границы, и нашелся: — Мне сказали, ты наш, хоть и вырос там.

Я не решился отречься от такой чести.

— Сейчас командиры почти все наши, предательства не жду, — сообщил он и внимательно посмотрел мне в глаза, будто я — единственный, в ком он не уверен до конца. — Пойдем по приказу государя нашего Петра Алексеича в Ливонию для поиска и промысла над врагом, куда военный случай позовет. Ты последним подошел, тебе и замыкать колонну.

Это он так мягко дал понять, что доверия к моему полку нет.

— Могу замыкать, могу поиск вести, могу и то, и другое одновременно, — говорю я.