Две ракеты прошли мимо, а третья таки зацепила моего винтокрылого.

Горящий Дракон, цепляя деревья, рухнул с тридцатиметровой высоты на землю.

Надо было дёргать за яйца, можно было успеть катапультироваться. Но я жалел Дракона и пытался его посадить.

Катапультироваться означало погубить машину. Мне казалось, мы вытянем, сядем. Будем отстреливаться. Нормально.

Ну и мы сели, в общем-то. И я вытащил отрубившегося Панкратыча. Но всё вокруг горело. И я тоже горел.

С Панкратыча мне удалось сбить огонь. Начал тянуть его подальше от пылающей машины. Он, вроде, ещё дышал.

А потом и на меня навалилось удушье, и я понял, что всё. Не успел.

Так бывает. Кажется, что вот-вот и выберешься, и не хватает секунды. И ты падаешь прямо в огонь.

Я задохнулся, сознание померкло, и пришла непроглядная тьма.

* * *

Во тьме я увидел огромный округлый зал с тонкими белыми колоннами и высоченным потолком, упирающимся в облака, пронизанные солнечным светом. И тени людей по стенам — колышущиеся, словно от ветра.

Потом тени приблизились. Встали вокруг меня строго и безмолвно, словно собирались судить. Лица полупрозрачных человеческих фигур были почти неразличимы и похожи на белые пятна.

А ещё рядом со мной в воздухе качались весы, вроде тех, что рисуют на знаке зодиака. Две чаши из бронзы, каждая — на четырёх цепях. Коромысло держала чья-то невидимая рука.

Весы были такие большие, что я мог бы сесть на одну из бронзовых чаш, как на качели. Но я стоял, не в силах пошевелиться.

— Где я?

Спросил, а в голове билось: «Я же умер, сгорел. Неужели бывает посмертие и божий суд? Ну и как они будут судить неверующего?»

— Не бойся, воин, — негромко сказал один из людей-призраков и качнулся вперёд.

И только тогда я различил его усталое пожилое лицо и длинные седые волосы, спадающие на плечи."

"— Это всего лишь зал равновесия. — Голос звучал устало. — Исход твоей личной битвы был предрешён. Ты выполнил всё, что должен. Но искра твоей души так сильно горит, что весы продолжают раскачиваться. Пока они не остановятся — ты не сможешь умереть.

— Значит, меня спасут? — спросил я.

— Спасут, — кивнул седой. — Но ты уже задохнулся, а потому тело твоё впадёт в кому. Оно будет лежать неподвижно, пока сила твоей души не истает, а весы не остановятся. Только тогда ты сможешь выбрать дорогу согласно законам.

— А Панкратыч живой? — я сглотнул подступающий к горлу комок.

Значит, тех, кто лежит в реанимации, словно растение, мучают перед смертью галлюцинации? Туннельное зрение? Медленная агония мозга?

Вот оно, значит, как.

— Воин, что был вместе с тобой? — уточнил седой. — Его успеют спасти.

Я выдохнул. Панкратыча спасут. Значит, не зря. Всё нормально. Подумаешь, умер?

Спросил для проформы:

— Но я же как бы живой сейчас. Это душа, да?

— Это душа, — согласился седой.