В лагере было довольно много и мужиков «призывного» возраста.

Это обнадёживало. Я-то решил, что воинов у нас — не больше трёх десятков, а всё остальное — раненые калеки да мальчишки.

Земляной пол на мужской половине аила почти до самого очага был застелен войлоком. Там уже устроились наши барсы — развалились и отдыхали с дороги."

"Я не хотел отпускать Шасти, и Темир, ввалившийся следом за мной, указал мне на широкие нары напротив очага.

— Там сядешь, — сказал он. — Там с женщиной можно. Сейчас мясо принесут!

Я пожал плечами, взобрался на нары и плюхнулся на такую же войлочную кошму, как и на полу.

Затащил к себе Шасти, притиснул, запустил ей руку под чёрную шёлковую рубашку. Хорошо!

Что ещё воину надо? Только пожрать.

В аил сунулся волк Темира, но его оттеснил Бурка. Они завозились перед входом, и мой мелкий, но наглый волчара, ввалился внутрь.

Бурка огляделся, принюхался. И прыгнул на нары. Ещё и покружил, «отаптываясь», прежде чем плюхнуться рядом со мной.

Барсы захохотали:

— Твой волк тебя охранять пришёл! Не доверяет, духово отродье!

Я не стал прогонять бандита. Привалился к его шерстяному боку и, ожидая обещанный завтрак, крепко уснул.

Разбудил меня Ичин.

— Вставай, воин! Время твоего поста закончилось, пора принести присягу!

Кому? Какую присягу?

В ушах зазвенело, а в сознании всплыла армейская присяга: «Я, Евгений Алексеевич Кесарев, торжественно присягаю на верность своему Отечеству…»

Вот только рядом были не товарищи, с которыми служил, а смуглое лицо нашего военного шамана. И в ушах звенело от чужих голосов.

Я подскочил и захлебнулся одуряющим запахом жареного мяса. У очага дымился котёл, наполненный здоровенными кусками оленины и баранины. Рядом стоял бурдюк с молочной водкой.

В аиле было полно народу — воины сидели и у очага, и на мужской половине. Было их восемь, и многих я раньше не видел. А вот ни Шасти, ни Темира с Ойгоном, ни тем более Бурки в аиле не было.

А ещё я с удивлением отметил, какая разительная перемена произошла с Ичином — он улыбался, глаза его блестели.

Я что-то проспал жизнеутверждающее? Праздник какой-то?

— А времени сколько? — спросил я растерянно.

— Да вечер уже! — рассмеялся кто-то.

Из дыры вверху аила свет и в самом деле не пробивался, всё освещение было от огня в очаге. Он горел ярко, обрисовывая смуглые лица мужчин.

Из знакомых тут был Аймар, что вёл вместе со мной наш отряд ночью, Ичин и Сурлан — уцелевший командир дюжины. Ну и, пожалуй, всё.

Ичин, посмеиваясь, отошёл к очагу и уселся рядом со здоровенным воином. Этого амбала я раньше не видел даже мельком — не запомнить такую тушу было бы невозможно. Он и сидя возвышался над всеми.

При этом воин был довольно худощавым, но атлетически сложенным. Этакий качок на сушке.