Мы некоторое время идем молча, а потом бывший муж вдруг начинает:

— Я так по вам соскучился. Отдых пошел тебе на пользу. Выглядишь лучше. Как думаешь, в администрацию тебя обратно возьмут?

Езус-Мария!

Как есть, его били. И сильно.

Это что еще за бред сумасшедшего?

— Я скажу сразу и прямо. Как ты меня научил: приехали вы зря. Я не вернусь. Ни к тебе, ни в администрацию, ни в Питер. Все. Можешь возвращаться.

Но когда Роман Николаевич слушал голос разума?

Вот то-то и оно."

"И он начинает свое бессмысленное выступление.

Ну, в принципе, абсолютно те же самые слова, в голове отдающиеся эхом:

— Нет, только не ты! — машет в отрицании руками.

— Не может быть! Я не верю! — ерошит на затылке шевелюру.

— А как же наша любовь? — хватается за голову.

Останавливаюсь, смотрю на всякий случай вокруг, а потом задумчиво гляжу на бывшего мужа:

— Что же, Роман Николаевич, я говорила той зимой тебе абсолютно вот это вот все. Слово в слово.

Да, двадцать лет просто так никуда не выкинешь, и словарь у нас общий.

Был.

До той зимы.

А теперь у нас все разное: и дороги, и будущее, и словарь…

Качаю головой и собираюсь переходить улицу к торговому центру, с торца которого расположено искомое.

— Ну, котёнок, мы все исправим, всё вернём… — внезапно хватает меня за руку бывший муж.

Отпрыгиваю, хорошо хоть без воплей и матов.

Ругаюсь про себя, а, отмахнувшись от его навязчивых рук, устало поясняю то, до чего дошла еще у Фисы на даче в мае:

— А нечего возвращать, Рома. Брак наш, по сути, держался на том, что я периодически прикладывала огромное количество усилий, чтобы как-то оживить наши чувства, освежить, добавить чего-нибудь нового. Потому что мне это было надо. А теперь все.

— Что всё?

— Всё всё. Мне это больше не надо. Я не хочу.

Как прекрасно — иметь смелость, сказать об этом вслух тому, кого давно привыкла молча слушать.

— Не хочешь? — о, какое яркое изумление и недоумение.

Пожимаю плечами и шагаю к аптеке:

— Не хочу: ни тебя, ни наш тоскливый брак возвращать. Ничего я с тобой не хочу.

— Как ты можешь, у нас же дети!

— Что-то эти дети не сильно тебя остановили от того, чтобы пойти налево, — фыркаю, лишь бы не засмеяться.

Какой-то сюр.

Рома тяжело вздыхает, потирает лоб:

— Я ошибся, я это понимаю, признаю.

— Поздравляю! Ну а мне-то что?

Тихонько начинаю ощущать себя внутри любовного романа причем от не самого топового автора.

Скучно, коряво, глупо.

— Ну как же, теперь мы можем начать все сначала! — этот бы энтузиазм, да лет десять назад.

А сейчас мне слышать такое странно и даже смешно:

— И снова говорю тебе: услышь меня! Я не хочу!

Отец моих детей тяжело вздыхает и смотрит на меня удивленно:

— И что же делать?

— Поезжай домой.

— В смысле — домой, а ты?

— А я уже дома!

Как же ты меня утомил-то всего за пятнадцать минут.