— Мне кажется, я имею право общаться со своим ребёнком, — упёрто стояла она на своём, причём у неё эти приступы общения с ребёнком происходили в моменты опустошения кошелька.

Я называл её кукушкой, которая бросила своего кукушонка и поехала, полетела дальше перышки чистить.

— Знаешь, до лишения родительских прав осталось не так много, — выдохнул я, сжимая кулаки.

Алёна опёрлась спиной о мой письменный стол и запрокинула голову, хохотнула.

— Рустам, не мели чепухи. Какое лишение родительских прав? Я хорошая мать.

— Если ты такая хорошая мать, то, может быть, скажешь, что твой сын делал на днях вечером вне дома? — Спросил я, подаваясь вперед.

Алёна побледнела, я хмыкнул.

— Вот видишь, ты даже не знаешь об этом, а хорошая мать бы знала, а ещё бы она знала о том, что у её сына проблемы с геометрией и с физикой. И из-за этого у него есть несколько репетиторов, а ещё хорошая мать бы знала, что сын развлекается в свободное время тем, что готовит какие-то дурацкие блюда и безумно обижается, когда они никому не нравятся. Так что, Ален, мне плевать на то, что ты хочешь. Ты Тимура не получишь…

— Что женушка твоя родить своего не может, так моего воспитывать решила? — скабрезно усмехнулась Алена и видит бог только беременная Еся уберегла ее от разбитых губ.

Но я все равно дёрнулся вперёд, налетел на Алёну, резко выкинул руку вперёд, сдавил ей горло пальцами и прохрипел:

— Заткнись, ты прекрасно знаешь, что о Есении говорить не имеешь права.

— А что такое, — прохрипела она, — или боишься моего сглаза?

— Заткнись."

"На самом деле как бы не было развито критическое мышление, но в контексте того, что у нас оставалось не так много времени до родов, я реально любой косой взгляд воспринимал как опасность, и когда произнесено было то, что Есения родить не может, меня аж затрясло…

Я туго сглотнул и сдержался, чтобы не выписать пощёчину бывшей жене.

— Сколько, — выдохнул я сквозь хрип.

Алёна закатила глаза.

— Мне не нужны никакие деньги, мне нужен мой сын…

— Десять… — выплюнул я хрипло и оттолкнул от себя бывшую жену. Она свалила пресс папье у меня со стола, задела бумаги, а потом, соскочив, резко двинулась к двери.

— Ну и козел же ты!

— Значит, договорились… — заметил я.

Алёна не стала ничего отвечать и сиганула в сторону двери, а потом выскочила и пролетела по коридору фурией.

Когда я спустился к Есении, то в её глазах стоял немой вопрос, и поэтому я честно сказал все как есть.

Я не знал, как она к этому относится, но дабы предупредить все дальнейшие вопросы и недоразумения, я позвонил матери.