Из того, что она успела просмотреть, в наших документах не было ничего особенного, а в бумаги Островского ей не удалось заглянуть без Болванчика.

Но и мое терпение не безгранично.

— Думаю, самое время рассказать, что происходит?

Сурков-старший и Надя переглянулись.

— Позвольте я, — улыбнулась моя помощница.

— Пожалуйста! — махнул он рукой и сел за стол с чашкой кофе.

— У Илларионова была жена, — начала рассказывать Надя тоном заботливой мамочки.

— Так.

— У них имелись как семейные счета, так и личные. После смерти графа его вдове остается ее счет с деньгами и половина семейного.

Счета Илларионова принадлежат тебе, — она взглянула на Суркова, и тот кивнул. — Но иногда супруги успевают снять деньги с семейного счета и перевести на свой. И даже со счетов покойного.

— Я сейчас задам глупый вопрос, но, возможно, у них просто не осталось денег? — предположил я.

— Нет, такого не может быть, — ответил граф Сурков. — У жен, если они не работают, на счету должно лежать минимум двадцать процентов от сбережений мужа. Как раз чтобы не остаться у разбитого корыта в случае непредвиденной ситуации.

Так сказать, страховка от государства. Конечно, это касается только проигрыша в войне.

— А жена Илларионова перевела деньги себе со счета, половина которого теперь по закону принадлежит барону, да? — уточнила Надя.

— Совершенно верно, и у нее был доступ к нескольким личным счетам графа, — дополнил Сурков.

— По сути, она украла у тебя деньги!

Я пока не стал делать поспешных выводов. Судя по всему, жена Илларионова скоро окажется в кабинете. И тут за дверью послышалась ругань.

К нам постучались, и вошел тот самый служащий банка.

— Вы не имеете права блокировать мои личные счета! — кричала женщина за дверью.

— Дмитрий Владимирович, мы привели ее…

— Спасибо, Виктор, пусть проходит, — кивнул Сурков.

И в кабинет влетела та самая дама, которую мы встретили у Островского. Однако на этот раз от ее печали по потерянному мужу не осталось и следа.

Мне же удалось разглядеть ее получше. Довольно высокая худая женщина неопределенного возраста, но скорее всего старше, чем выглядит.

В черной траурной шляпке, приталенном брючном костюме того же цвета, на невысоких каблуках. Лицо без запоминающихся черт, разве что небольшая горбинка на носу, но выглядела она гармонично. Можно даже назвать эту женщину симпатичной. Едва ли такая шишка как Дирижер стал бы заводить себе некрасивую жену.

— Добрый день, Марта Борисовна, присаживайтесь, — пригласил ее Сурков на диван у стены, куда она мигом плюхнулась.

— По какому праву… — начала она, но Сурков ее быстро прервал.