Аглая, худенькая и стройная, словно тростинка, беседовала с каким-то толстым, приземистым стариком, похожим на раздувшуюся жабу. Сходство усиливали его выпученные глазки и большая бородавка на носу, Катерина разглядела ее даже издалека. Старик, облаченный в коричневый вельветовый костюм, чуть не трещавший по швам на его объемной фигуре, держал в руках папку с бумагами и обмахивался ею, словно веером. От сквозняка на его почти лысой голове смешно развевались редкие седые волосенки.

Они стояли на высокой деревянной сцене, по обе стороны которой свисал тяжелый пыльный занавес неопределенного цвета.

А позади них весь задник сцены от потолка до пола занимало сплошное гигантское зеркало. Его неровная поверхность помутнела от времени, видимо, поэтому в нем как-то причудливо отражались и Аглая, и толстый старик, и неровные ряды зрительских кресел – поломанные, без спинок и сидений. Стены зала были покрыты полуистлевшим от сырости полотном. Под самым потолком шел ряд больших окон. Вдоль одной из стен громоздился поржавевший остов строительных лесов. Конструкция поднималась до самого потолка, и ее покрывал толстый слой пыли и паутины. Похоже, она простояла здесь с закрытия «Иллюзиона».

– Этому зданию почти триста лет, – сказал старик, когда Катерина приблизилась к сцене. – Я буду счастлив стать его новым владельцем, ведь это настоящий памятник архитектуры!

– Рада, что мы пришли к соглашению, – улыбнулась Аглая.

– Только у меня есть одно условие! Все, что находится в помещениях наверху и в подвале, должно остаться здесь!

– Зачем вам эта рухлядь?"

"– Это история! – с пафосом произнес старик. – Вы же знаете, обожаемая Аглая, когда-то я и сам был фокусником и выступал на этой сцене вместе с вашим покойным мужем!

– Он не покойный, он исчез, – сухо поправила его Аглая.

– Неужели? А я слышал совсем другое!

– Никто точно не знает, жив Александр или нет, – сдержанно произнесла мачеха.

– Ну да ладно! – Толстяк достал из кармана пиджака диктофон и поднес его к губам. – Не забыть позвонить адвокату, чтобы он начал оформлять купчую, – пробормотал он. – И договориться о встрече с архитектором по поводу внутренней отделки театра! Приходится записывать напоминания самому себе, – пояснил он Аглае, отключая диктофон.

 – На собственную память уже совсем не надеюсь!

Тут Аглая заметила падчерицу.

– Катерина? – воскликнула она. – Ты уже здесь? А мы еще не закончили.

– Так я могу подождать. – Катерина подошла поближе к сцене. – Устроишь для меня экскурсию, когда вы обо всем договоритесь?

– Конечно, если хочешь! Кстати, познакомься. – Аглая представила ей старика. – Это Ипполит Германович Бестужев!

– Это ваша дочь? – улыбнулся Ипполит Германович.

– Да! – с гордостью кивнула Аглая.