Обозначающая, что жизнь возвращается в заледеневшие конечности.

И сейчас Керри кажется, что она так же с мороза пришла в теплое помещение. И касается горячего. От ладоней Рэя идет жар. От его глаз идет жар. И тело колет. Везде. Там, где он касается. И там, где ей хочется, чтоб коснулся. Где необходимо, так необходимо сейчас! И, если он прекратит это делать, Керри не отогреется. Умрет от обморожения.

Она что-то спрашивает у него. Неважное. Что-то неважное. И не ждет ответа. Вернее, ждет, но не такого.

- Поцелуй меня, Рэй, - просит она, перехватывая его ладонь и бесстыдно укладывая на свою грудь. - Поцелуй, прошу.

И сглатывает мучительно, когда он замирает. Словно решая, что делать дальше. Подчиниться ее просьбе? Отстраниться?

Ей нужно первое.

И поэтому она медленно, не отрывая от него взгляда, скользит пальчиками по животу, вниз, расстегивает болты на джинсах, один за одним. И дотрагивается до себя там. Где холодно. Где нужно его прикосновение. Его пальцы.

Он следит за ее движениями, зрачки расширяются все сильнее и сильнее, словно не веря в то, что происходит. А потом...

Потом его ладонь накрывает ее пальцы , уже забравшиеся в джинсы, а вторая сжимает грудь. Больно. Это больно. Но Керри чувствует, как живительное тепло распространяется по телу, толчками. Она выгибается и стонет. И глаз не отрывает от него.

А дальше Рэй срывается. Джинсы летят в сторону, и Керри стонет и всхлипывает от тяжести его тела на себе, острой и желанной. От поцелуев, несдержанных, как и он сам, грубых и жестоких. Он, как всегда, не думает о ней. А не надо! Ей не надо! Он кусает в шею, вгрызается, словно сожрать хочет, поглотить целиком, одновременно с укусами толчком врываясь в нее, сразу беря жестокий темп, от которого ноги Керри, закинутые на плечи Рэя, сотрясаются и подпрыгивают. Это не секс. Это вообще не секс. Это лечение. А лечение не всегда бывает приятным. Но всегда необходимым.

И Керри только прижимается крепче, только закусывает губу от очередного болезненного движения, от того, как сильно он сжимает ее, как целует-кусает, как смотрит.

Рэй каждым своим движением заставляет ее забыть о чужих, мерзких прикосновениях, гадостных поцелуях, отвратительных словах. Он заменяет эти воспоминания другими, вытесняет то, что произошло, новыми впечатлениями, более острыми, более горячими. Нужными. Правильными.

И Керри ощущает себя так, словно всем телом прислонилась к той самой пресловутой русской печи, которую она, наверно, никогда в жизни не увидит. Но ей и не надо. Рэй - ее источник тепла. Источник жизни."

"Он не отпускает ее долго, очень долго. И губы ее, искусанные и саднящие, раскрываются в болезненной необходимости воздуха. Рэй приникает к ним, даря ей вместо воздуха себя. Заменяя. И Керри только плачет благодарно.