Это была улица, где существовали массивность архитектуры и деньги, безопасность и надменность, решительность и легкомыслие, и пациент доктора Восборна, несомненно, бродил по ее тротуарам и раньше.

Борн прогуливался по Беркли-плац, которая выходила к озеру с его многочисленными набережными, тянувшимися вдоль берега, украшенными газонами и цветниками особенно роскошными в это время года. Он мог представить их в своем воображении. Видения снова возвращались к нему, но связных воспоминаний не было. Он еще раз прошелся по Банкштрассе, инстинктивно чувствуя, что Джементшафт Банк находится в ближайшем к нему зданию из белого камня. Не торопясь, он направился к нему. Приблизившись к массивным стеклянным дверям, он надавил на центральную панель. Дверь с правой стороны открылась очень легко, и он очутился в холле, пол которого был отделан коричневым мрамором. Когда-то он уже стоял на нем, но картины эти не были отчетливыми. У него было странное ощущение, что это место следует избегать. Но сейчас этого делать не следовало.

— Что вам угодно, монсеньор?

Мужчина, задавший этот вопрос, был одет в визитку. Красная бутоньерка указывала на достаточно ответственную должность говорившего. То, что он говорил по-французски, объяснялось одеждой посетителя. Даже такие мелкие служащие проявляли здесь учтивость. Это был Цюрих.

— У меня важное личное дело, которое мне хотелось бы обсудить, ответил Дж. Борн по-английски, вновь удивленный словами, которые он произнес так непринужденно. Использование английского языка преследовало две цели: во-первых, он хотел видеть удивление этого гнома по поводу ошибки, и во-вторых, он хотел избежать мелких неточностей в предстоящем разговоре.

— Извините, сэр, — произнес человек. Его брови выгнулись, он изучал пальто посетителя. — Лифт слева, на первом этаже. Вас встретит секретарь. Секретарь, к которому он был направлен, был мужчина средних лет с коротко подстриженными волосами и носил очки в черепаховой оправе. Его лицо имело застывшее выражение, глаза смотрели жестко и с любопытством.

— У вас конфиденциальное дело, сэр? — просил он, повторяя слова посетителя.

— Да.

— Пожалуйста, вашу сигнатуру, сэр, — проговорил он, доставая канцелярские принадлежности и бланки.

Клиент понял, что от него хотят. Никакого имени не требовалось. «Написанные от руки цифры заменяют имя… Они являются сигнатурой держателя счета. Это стандартная процедура», — говорил доктор Восборн. Пациент написал последовательные группы цифр, стараясь не напрягать руку, чтобы запись получилась непринужденной. Затем он протянул бланк секретарю, который изучив его, поднялся со стула и указал рукой на ряд узких дверей со стеклами, словно подернутыми морозным узором.