Нехорошо получится.

— А и не вернет, так и бог с ним, — продолжала Марья, правильно прочитав выражение моего лица. — Барину на небесах, поди, все равно, а мы не обеднеем без бекеши. А чего он вызверился-то так на ровном месте? Неужто так пролитая вода разозлила? — с невинным видом спросила она.

— Ничего, — с тем же делано невинным видом ответила я. — Я ему горячей воды принесла…

Влетевшая в кухню Дуня перебила меня:

— Простите, Настасья Пална, я не хотела! Я не знала…

— Перестань причитать! — оборвала я ее чуть резче, чем нужно. — Ты ни в чем не виновата, и ничего страшного не случилось. А полы все равно пора было мыть.

— Но…

— Перестань, я сказала!

Я отставила в сторону пустую чашку. Марья все-таки золото. Пусть я и люблю без сахара, но после того, как выскочила на улицу в непросохшей рубахе и атласных тапочках, горячий чай с медом — самое то.

— Я тебе на ночь еще вина с перцем и гвоздикой согрею, — пообещала нянька, будто поняв, о чем я думаю. — А до того в баньке попарю как следует, чтобы холод выгнать. Не расхвораешься, пусть аспид и не надеется!

Да не дождется!

— Спасибо, — улыбнулась я. — С такой заботливой нянюшкой никакая хворь не подступится. А о Викторе — хватит. Уехал, и слава богу.

— И правда, пусть катится, — согласилась Марья. — Дуняша, чай попьешь?

Дуня замотала головой.

— Я стирать пойду.

— Я с тобой, — поднялась я из-за стола. — Только сперва лицо отмою. Начни с вещей Виктора Александровича.

Так и подмывало просто сжечь их или отправить как есть, пусть его слуги возятся. Давненько мне не доводилось обстирывать мужчину, и снова начинать не стоило. Но, как ни крути, испортили его одежду здесь, значит, и исправлять придется здесь. Заплачу Дуне пару лишних змеек за хлопоты.

Я плеснула в миску уксуса — для себя, бутылку отдала Дуне.

— Сначала синее тряпкой в уксусе ототри, сколько получится. Потом уксусом же залей и в воде замочи, да не в медном тазу, а в деревянном корыте. Пока отмокает, моим тоже займись, пожалуйста, я сейчас приду и помогу тебе.

С этими словами я стянула рубаху и отдала ей. Дуня, пролепетав, что и без барыни сама управится, исчезла. Я, глядя в медный таз, начала оттирать пятна с лица.

Марья взяла еще одно полотенце, тоже макнула в уксус.

— Дай-ка помогу тебе: вся спина синяя. Как только угораздило, да еще и обоих.

— Мотя ведро с дерева снес, — сказала я, проигнорировав вторую часть вопроса.

К слову, что нашло на сообразительного кота? Неужели его просто настолько перепугал мой визг? Ни в жизнь не поверю!

Точно услышав, что я думаю о нем, Мотя протиснулся в дверь, начал тереться о мои ноги. Я подняла его под мышки, кот повис мохнатой сарделькой. Заглянула в янтарные глаза.

— Ну, и что это было?

Мотя сделал умильную морду и заурчал.

— Зараза ты шерстяная! — с чувством сказала я.