1

Во всяком случае, когда я вернулась домой, никого из посторонних не оказалось. Марья отчиталась, дескать, все сделала, как я велела, отваром Петра напоила — тот ругался по-черному, но выпил, а поспав, есть попросил и второй раз уже лекарство принимал без ворчания. «Хотя я лизнула — и правда горечь такая, что все нутро в узел завязалось, будешь тут ругаться». Еще она успела сбегать в деревню за молоком и заглянуть к бродячему торговцу, разжилась уксусом, сахаром и чаем.

Про нахального чужого слугу она не сказала ни слова — то ли он решил в дом не заглядывать, то ли Марья просто его прогнала и не стала меня беспокоить разной ерундой.

Петр в самом деле выглядел лучше, чем утром. Температура уменьшилась, хотя совсем и не прошла, дыхание оставалось нормальным, и отморожения под повязками не воспалились. Мне даже показалось, что их состояние куда приличней, чем должно бы, но наверняка дело было только в плохом освещении. Я сменила повязки, в этот раз смачивая их отваром шалфея. Подсушит немного, и обеззараживающие его свойства тоже будут полезны. Отправив Марью еще раз покормить Петра, я велела Дуне замочить бинты с щелоком, а с утра выполоскать и простирать. Скатаю влажные, в печи и высохнут, и простерилизуются.

А сама я снова занялась едой. В чугунке остался рассольник, завтра доедим. Но я все-таки замочила горох — за сутки как раз разбухнет, а там поставлю суп с копченой грудинкой на послезавтра. Еще завтра будем есть пшенную кашу с тыквой. И возни минимум: как следует промыть и ошпарить пшенку, добавить тыкву, молоко и немного сахара да поставить в печь, до утра стомится.

Оставалось только привести в порядок кухню, благо Дуня натаскала воды, и вдвоем мы скоро управились.

Кажется, я начинала привыкать к такой жизни, потому что, хоть и устала, глаза не слипались на ходу. Значит, займусь бахилами. В чем-то Марья права: в этом мире отдельные пары обуви для дома, улицы и домашней работы — роскошь, и уж простым работникам она явно недоступна. Обработаю ткань, чтобы влагу и грязь не пропускала, а сами бахилы выкрою как хирургические, в виде полусапожек с завязками. Правда, от шитья при свечах очень быстро устали глаза, так что после первой же пары пришлось все-таки отправиться спать. Тем более что принцип Дуня поняла и одновременно со мной успела сшить еще одни такие же, а пары для Марьи и Петра могли подождать."

"К утру жар у больного спал, и мне стоило немалых трудов убедить его, что никто его не прогонит из усадьбы за бездельничание. Пришлось пригрозить, что, если встанет без разрешения, привяжу к лавке и Марью посажу караулить. Похоже, здесь не знали не только пенсий по инвалидности, но и больничных, и я порадовалась, что очутилась тут не крестьянкой и не какой-нибудь судомойкой.