Губки бантиком — вот разве что капризный изгиб их немного отталкивает. Стройная фигура. Я даже забыла о холоде, разглядывая новую себя: никогда не была такой хорошенькой. И зачем такая красотка выскочила замуж за этого невозможного типа? Не по любви же? Неужели настолько плохо все было с деньгами?

— Да что это тебе неймется! — оборвала мои мысли вернувшаяся старуха. Подхватила под локоть и повлекла к постели. Я не сопротивлялась: теперь, когда я удовлетворила любопытство, слабость напомнила о себе.

Бабка накрыла меня одеялом по самый нос.

— Вот так. А то ишь, разбегалась. Еще раз увижу, что вскочила, к кровати привяжу!

Что-то многовато командиров развелось!

— Простите, а вы кто? — поинтересовалась я."

"— Грех вам, Анастасия Павловна, так смеяться, — поджала губы она. — Или я тебя не вынянчила? Или за домом твоим, когда ты уехала, не присматривала?

Вынянчила? Да она мигом поймет, что я — не прежняя Настя! Впрочем, из меня и актриса никудышная. Хорошо хоть имена у нас с предшественницей одинаковые, не придется каждый раз думать, к кому обращаются. Отчество другое, но это неважно.

Часто ли тут появляются попаданки или я — исключение? Если часто — что с ними делают? А если я исключение, поверят ли что я из другого мира или, как у нас, мигом поставят диагноз — и это, в общем-то, будет объяснимо?

Значит, притвориться не получится, признаваться — не вариант. Остается одно.

— Я не помню. Правда. Никого и ничего не помню, — как можно мягче сказала я.

Старуха пристально вгляделась мне в лицо.

— Так ты не аспиду этому голову морочила? — По голосу ее было слышно, что поверили мне не до конца.

3.1

Я помотала головой.

Бабка всплеснула руками.

— Да что ж это творится! Да чтоб этому аспиду пусто было! Говорила я ему, нечего барыне тут делать, дом совсем в запустение пришел, одна я не справляюсь! И расстраивать тебя незачем лишний раз, и без того переживаний хватило. А он только: знай свое место, да знай свое место!

Я открыла рот, пытаясь ее остановить, но вклиниться в этот поток причитаний было невозможно.

— И доктор этот, чтоб ему икалось, велел за священником посылать. Сказал, отходит. Да только не для того я тебя вынянчила, чтобы похоронить!

Вопреки своим словам, бабка пригорюнилась.

— Эх, раньше, значит, надо было самой взяться. Недоглядела я, раз ты беспамятная совсем стала.

— За что взяться? — не поняла я.

— Лихоманку отмывать.

— Это как?

— Как-как… Как всегда я делала, если тебе нездоровилось. Золу из печки выгребла, в воде развела да веником притолоки в комнате обмыла. Раньше надо было взяться. — Она покачала головой. — Прости меня, Настенька, что промедлила.

— Ничего, — оторопело проговорила я. Каких только методов «лечения» не доводилось встречать за двадцать лет на участке, но такой — в первый раз.