— Сгинь-пропади, — продолжал причитать он, отползая по лавке к двери.

Допился до чертиков? Так белая горячка начинается, когда заканчивается запой, а судя по всему, конюх еще и не просыхал. Тогда с чего бы?

Я шагнула к нему, он завопил как ненормальный. Едва не снеся с петель дверь, вылетел в коридор. Раздался глухой удар. Я выскочила следом.

Мужик, тряхнув головой, оглянулся на меня и помчался по коридору. Распахнулась входная дверь, обдав меня холодом.

— Да стой же ты! — крикнула я.

Так он меня и послушался. Я попробовала было догнать его — свалится где-нибудь, замерзнет насмерть! — да где там! Конюх перепуганным зайцем пролетел двор и растворился в темноте.

Я все же попыталась его отыскать — прошла через двор за все строения, но там шла накатанная дорога. Может, стой лютый мороз, я бы услышала скрип снега под ногами, но, по ощущениям, был легкий минус — как и полагается весной, а топот убегавшего быстро заглох.

— Петр! — крикнула я на всякий случай. — Иди домой, замерзнешь!

Конечно, мне никто не ответил. Ругнувшись, я махнула рукой: в незнакомом месте, в темноте и самой недолго заблудиться. Мужик не в чем мать родила удрал, в валенках и тулупе, и шапку не потерял. Чего только перепугался-то так?

Как бы Марья там, услышав крики, не побежала разбираться. Надо бы поторопиться. Удачно вышло: нужный сарай я нашла сразу, а стержень ключа Марья велела обвязать ниткой, чтобы в полутьме да на холоде долго не перебирать. В сарае царил удивительный порядок. Множество полок, полочек, ящиков и ящичков; садовые инструменты висели на вбитых в стену колышках или стояли в высоких разгороженных ящиках. Я быстро нашла в нужном углу мешок, подписанный углем, да не холщовый, а из чего-то похожего на провощенный брезент. Запоздало сообразила: повезло, что продавец — а может, Настенькина мама — позаботился о герметичной упаковке, иначе гипс давно бы отсырел и слежался в камень, такой только выбросить. Я подхватила мешок и поспешила к Марье.

На удивление, она лежала спокойно. Только и спросила:"

"— Петька опять буянит?

Я кивнула.

— Убежал куда-то. Боюсь, как бы не замерз спьяну. Может, поискать его?

— Да ты сама скорее замерзнешь, чем он! Ему вечно спьяну что-то мерещится. Добежит до деревни, там к кому-нибудь в дом начнет ломиться, просить спасения от нечисти. У него полдеревни родных, кто-нибудь да пустит проспаться.

У меня немного отлегло от сердца.

— Долго мне еще лежать-то так? — спросила Марья, прогнав мысли о непутевом конюхе. — У меня уж рука онемела.

— Еще немного.

Я принесла из кладовки отрез марли. Увидев, как я примеряюсь к нему ножницами, Марья заголосила:

— Что ж ты делаешь, касаточка! А окна чем летом занавешивать будешь, если на меня, старую, все переведешь?

— До лета еще дожить надо, — отмахнулась я, орудуя ножницами.