— Эк угораздило-то! Сейчас нитки принесу!

Когда я вернулась в сени с одеждой Виктора, перевязанной бечевкой в сверток, Марья обматывала ниткой пальцы парня. Тот покосился на меня, но промолчал. А я-то уж точно уходить не собиралась.

— Значит, запоминай. — Похоже, слова Марьи предназначались не только «пациенту», но и мне. — Нитка непременно черная. Пальцы — средний и безымянный, на той руке, где глаз чистый. Три восьмерки, потом три узла. Так и без заговора само пройдет. — Она откусила нитку и добавила: — Три дня не снимай, а то снова раздует.

— Ты все же заговори, баб Марья. Для верности.

Марья вздохнула. Дернула парня за лацкан шинели, заставляя нагнуться, и сунула в глаз «фигу», приговаривая:

— Ячменек, ячменек, на тебе кукиш, что себе купишь. Купи себе топорок, руби поперек. Вот так. — С этими словами она перекрестила кукишем глаз парня. — Все, иди.

Провожать Ивана я не стала, ушла в дом. Хорошо, что сам не приехал. И все же почему-то было обидно. Я прогнала эти мысли. И без него проживу.

В следующие дни мне было не до Виктора и воспоминаний о нем.

Пришлось заново утыкать окна в девичьей. В людской они точно так же «обновились», как и во всем доме, а вот в девичьей, где их конопатила Дуня, так и остались рассохшимися. Похоже, «благословение» действовало, только если барыня сама руку приложит. Может, потому оно так редко проявляется: не каждая захочет грязной работой заниматься. Настенька-то уж точно ручки пачкать не собиралась.

Или мое личное участие требовалось только потому, что я просто толком не разобралась в этой магии, кто знает. Зато если уж благословение срабатывало — то действовало отменно. Как я ни старалась, не смогла найти ни на одной печи следы ремонта. Выглядели они так, словно их совсем недавно сложили и побелили. На тканевых обоях, которые я обмела щеткой от пыли, исчезли пузыри, а сама ткань налилась цветом, будто и не выгорала за годы с последнего ремонта. Полы, натертые мастикой, которую я опять сварила собственноручно, засветились свежим деревом и заблестели, будто лакированные. И даже разбитое окошко в один прекрасный момент снова оказалось застекленным. Правда, брезент, которым я его занавешивала, исчез вместе с досками. Видимо, даже в волшебном мире закон сохранения вещества, хоть и с поправкой на магию, действовал — из ничего ничего не появлялось. Я не жаловалась: чудо на то и чудо, что происходит на собственных условиях.

28.1

В саду дело шло медленней: с природой особо не поспоришь. Мы с Дуней обработали и побелили деревья, обрезали поломанные, засохшие и старые ветви смородины, проредив кусты, пролили их кипятком и обработали их, да пока на том и остановились.

Неожиданной заботой стали горшочки для рассады. В своем мире я о них никогда не беспокоилась.