К ней! К ней! К ней! Он чувствовал, что пропал.

А она ждала, она была там, голая, прекрасная и простоволосая.

Кто-то сильный установил шатер около старой ивы, но парня этот факт не насторожил. Он заприметил знакомый гибкий стан еще издалека и теперь даже на миг не мог и не желал отвести в сторону свой жаждущий взгляд. За откинутым пологом шатра чадила медная лампада, а там, внутри, была она.

Подобно восточной царице девушка возлежала на кошмах и коврах невероятной красоты, но парень и этого не заметил. Одержимый страстью, измученный ожиданием, он как зачарованный смотрел на манящий силуэт и не замечал окружающих перемен. А колдунья-чаровница, прекрасно зная, что молодой мужчина увяз в ее чарах, даже бровью не повела. Ее гибкий силуэт будоражил кровь юного любовника. Она нарочито качнула грудью, а затем томно выгнулась, открывая взору парня оголенные ножки.

Легкий дурманящий дымок тонкой струйкой подавал неизвестный аромат на всю округу. Он пьянил и одновременно горячил молодую кровь. Ждан набрал полную грудь воздуха и резко выдохнул. С полным вдохом он ощутил на себе этот неизвестный дурман. Ждан отбросил тонкую прозрачную ткань полога в сторону и ворвался в шатер.

Ягуша хихикнула и, дождавшись приближения парня, дунула с открытой ладони темную пыль прямо в лицо Ждана, а он даже и не заметил этой оказии. Белки его глаз налились красным, и он неожиданно проблеял нечто нечленораздельное. В одержимости своей он тянулся к ведьме, и окружающие вещи расплывались, теряли форму и не имели для него никакого значения.

Он запутался в подушках и тканях, но все равно полз к ней, и…

…И она допустила его дрожащее от возбуждения тело к себе. И он, истомно выдохнув, почти взвизгнув, принялся наслаждаться ее жестокой нежностью, и наслаждался ею до наступления утренней зорьки и приближающейся обжигающей боли сладострастия.

Ведьма царапала до крови спину Ждана, его сильные, покрывающиеся противной рыжей щетиной плечи. Она кусала его за шею и грудь, но молодой любовник уже не был человеком. С каждым нетерпеливым движением, с каждой пролитой каплей крови, с каждой болезненной раной, нанесенной зачарованному парню Бабой Ягой, он преображался в неведомого зверя. Он почти не чувствовал боли. И в последний миг, который так ждала колдунья, он уже не закричал, а зарычал, как дикий лесной кабан.

Бесстыжая ведьма с брезгливым выражением на лице нацепила на скомканные волосы несчастного парня венок беспамятства, сплетенный из ветвей репейника, а затем окровавленными ногами оттолкнула от себя заверещавшего оборотня.

– Отпусти Чернобога! – неожиданно выдало существо, потешно пошевелив мохнатыми ушами.

Молодая Баба Яга засмеялась.