Я реально не знаю, что сказать…

— Да, конечно я прекращу! Сейчас всё это прекращу, — шепчет Катя, чуть отталкивая меня , спрыгивает со стола, поправляет одежду и достает из кармана халата телефон. Что-то там набирает и включает запись:

« — Давай на спор, бабло ставить не будем, просто это уже дело принципа.

— Ты пойми, Кирсанов, трахнуть девушку не проблема. Проблема в том, чтобы она потом осталась с тобой на утро и на следующий день. Именно такая, как она… А не твои силиконовые няшки.

— Котик, это все неправда…

— И у меня, между прочим, в отличие от тебя, серьёзные намерения».

Самый смак нашего разговора, ещё и с голосом Окси. И вырезано из контекста, то, что у меня тоже серьёзные планы… Многого Катя не услышала… Зато поняла, какой у нас Кошелев солидный мен.

Проклятый разговор, который разрушил мою жизнь.

Я сам себя разрушил.

И что мне теперь делать? Насильно задержать её здесь? Убеждать, что это все не так, как она услышала? Опять трахнуть?

Да даже в голове у меня эти оправдания звучат жалко.

— Отпусти меня, пожалуйста, — тихо и как-то безжизненно просит Катя, смаргивая слезы, — Никита, я тебя очень прошу, не надо больше.

И так это продирает по позвоночнику, что осознаю по полной: я ничего не могу сделать сейчас. Вообще ничего.

Опускаю руки и делаю шаг назад.

— Кать, он вынудил меня это сделать.

Бля-я-я, отличная фраза просто, потрясающая! Как я вообще её выцеживаю из себя? Как она в голове у меня прорисовывается, блять?

Слабак гребанный…

Но все же говорю то, что хочется в этот момент. Правду, чистую правду, которую она, наверно, и не поймет в этом океане лжи.

— Это ничего не значит.

Звучит глухо и жалко.

Я сам жалок сейчас.

И Катя это видит, понимает и… Ничего не говорит больше.

Поворачивает ключ в замке и выходит, аккуратно закрывая за собой дверь.

Я же прислоняюсь спиной к холодной стене, смотрю на старый, пожелтевший потолок.

И не двигаюсь, пока меня не находит здесь старуха уборщица и не выталкивает прочь.

Глава 33

Глава 33

Весь остаток учебного дня в башке ни одной логичной, разумной мысли, настолько меня выбивает из колеи произошедшее.

И, самое главное, ни с кем не посоветуешься, никому не расскажешь ведь!

Потому что самый стрем: делиться с другими, а особенно, с человеком, которому ты доверяешь, ( а рассказывать-то будешь именно тому, кому доверяешь), насколько ты охеренный еблан, что сначала поступил по-детски, а затем, когда все выплыло, опять же по-детски спрятал голову в песок и все отрицал, и, будучи пойманным на вранье, слабо и тупо пытался давить на жалость.

Сам осознаю, насколько это все даже со стороны смотрится гнусно.