Как была девка страшнее ядерной войны, так и осталась…

Интересно, тут какой формат? Чего-то страшноватенько уже…

Но я не могу отступить, просто не получится, знаю себя. Наследственность такая поганая, до конца пойду.

Вот и иду следом за ней, самой странной бабой в моей жизни.

И прикидываю, что делать-то дальше? Как с ней разговаривать, если она… такая?

Лаборантка , между тем, сворачивает с проулка к точке общепита. Покупает булку и чай в бумажном стаканчике.

Выглядит отвратно… Собирается это жрать? Прямо здесь?

Реально, так и есть.

Встает у уличного столика на высокой ножке, дует на чай, кусает булку.

Подхожу ближе, смотрю на нее.

— Может, в кафе?

Что-то припоминается мне, как подобрал котёнка на улице. Такой же вид был больной и несчастный…

Она вскидывает на меня стрекозиные глаза, отпивает чай.

— Пойдёшь, Екатерина-Инесса? — давлю я ласково, — пошли, угощу тебя.

И придвигаюсь ближе…

— Кирсанов, пожалуйста! Не подходите ко мне!

Судорожно сжимает стакан, словно отгородиться пытается. Или защититься.

Боится, голодная, но гордая серая мышь…

Почему-то ее страх, так ярко транслируемый, мне кажется вкусным, хочется еще чуть-чуть попробовать.

Вспоминаю, как держал ее вчера, к стене прижимал… Тоже боялась. А я кайфовал… Кит, да ты изврат? Новость, конечно… Но сопротивляться этому не хочу, поиграть хочу, раз она предлагает и подставляется.

— А что так? Никто не видит… — наклоняюсь еще к ней, так, что буквально дышу паром от ее чая, рассматриваю пристально.

Лаборантка замирает, холодные пальцы на стакане белеют. И взгляд такой… Вроде, и напуганный сверх меры, а в то же время… Вот есть ощущение наебки.

Это не в лице у нее, это, скорее, во мне. Мои внутренние тараканы. Но отец говорит, что своим тараканам надо верить, они в нужный момент не подведут…

И потому я давлю, пытаюсь выбить из этой испуганной мыши эмоции, помимо страха:

— Инесса, а где ты была восьмого марта прошлого года? — внимательно изучаю её реакцию.

— Дома с мамой… Она ещё была жива, — еле слышно отвечает лаборантка, чуть дрогнув голосом, — у меня был день рождения. Двадцать пять лет. И я Екатерина… Зачем вы опять?.

."

"— Ну, и что тебе подарили? — перебиваю ее неожиданно, а сам в лицо смотрю жадно.

Давай, дрянь такая, давай…

А кожа у неё гладкая, чистая и профиль красивый. Жалко, форму ушной раковины не запомнил, говорят, она неповторима, как отпечатки пальцев… Но определенно, данные у нее лучше, чем у той актриски из ситкома…

Лаборантка поджимает губы, вздыхает, шарит в кармане своего монстра и вытаскивает варежки.

— Вот, что мама мне подарила, — спокойно отвечает она и кладет варежки на столик.