Похожа, конечно, до невероятности!

Она, в принципе, может оказаться родственницей Инессы…

Хлопает невинными глазёнками , дышит тяжело, держа одной рукой свои бумажки, а другой - оправу очков, и, кажется, собирается зареветь…

А если она не при чем?

Это , получается, я совершенно постороннюю девчонку зажимаю тут и пугаю?

Сука, а как проверить? Раздеть? А если не она? Это же реальный пиздец…

Хотя… Я и так уже в дерьме по самые уши.

Так что надо доигрывать…

— Слышь, Инесса-Катя, ты что думала, я тебя не узнаю? Давай-ка вспоминай, шлюха, Восьмое марта прошлого года!

Она отрицательно мотает головой.

— Я вас не помню, я вас не знаю, — запуганно шепчет, кусая губы. По щекам скользят слезы. Прозрачные и огромные…

И мне уже просто хочется продолжить… Даже если и не она…

— Так я тебе напомню , — усмехаюсь я, поудобнее перехватывая, чтоб не дергалась. — Сейчас ты всё вспомнишь.

Наклоняюсь к дрожащим от страха губам…

И тут же натыкаюсь на яростное сопротивление!"

"Лаборантка поджимает губы, отворачивается, пытается пнуть меня тапком по ноге, дергается всем телом, будто припадочная, и кричит, громко и пронзительно:

— Помогите!!!

И тут мне напоминают, что аудитория Синицына не простая, а с приколами и норками для преподавателей.

То есть, зажимая девчонку в закрытой аудитории, я не учёл того, что здесь имеется подсобка.

Такая маленькая узкая дверь за большой доской, которая распахивается, и в аудитории появляется старушенция – божий одуванчик, с короткой стрижкой на седых волосах и в брючном костюме, по моде пятидесятилетней давности.

Та самая Бехтерева.

Замираю в очень неоднозначной позе, прекрасно понимая, что именно сейчас видит профессор… Я зажимаю беззащитную лаборантку явно с определённой целью, она не хочет и просит помощи…

Ебать! А ведь я попал, похоже!

Бехтерева хуже Синицина, потому что баба, давно в науке, причем, в сугубо мужской.

А сама не замужем, и хрен знает, что там на старости лет в её голове, что мы так все дружно огребаем на её занятиях.

Блядь, не видать мне зачета. Да чего там зачета! Меня из универа попрут! Она точно настоит. Она такая же, как Синицин, не подкупишь, не договоришься. Старая принципальная школа…

Бехтерева Владлена Николаевна поправляет очки, внимательно рассматривает то, что происходит возле двери, подходя все ближе.

Я медленно отпускаю вероломную тварь из своих рук.

Вздыхаю, выпрямляясь и глядя на профессора честными глазами.

Может, природное обаяние сработает? Она меня, так-то, выделяет и даже любит иногда…

Бехтерева какое-то время молчит, словно не в силах поверить в увиденное, а затем качает головой разочарованно:

— Кирсанов! Ну, от вас я такого не ожидала!

— Я сам от себя не ожидал, Владлена Николаевна.