— Аполлинария сказала, — говорит Кирилл медленно, успокаивающе, словно дикую кошку гладит, — а ты знаешь, жена Юры если скажет, то так и будет. Успокойся. Я тебе сказал, что всё решу, пусть сидит, ждёт...

Кирилл сдерживает недовольный вздох.

Вот, меньше всего хочется бросать этот шашлык, бочонок пива, приятную компанию и тихий весенний лес.

Но семья — это святое, хоть всегда крайне не вовремя подкидывает проблемы.

А проблема нарисовывается очень серьёзная, наследственная, можно сказать…

Кирилл прекрасно знает за Кирсановыми это потрясающее умение трахать кучу женщин, скакать веселым мартовским кошаком по постелям, а потом вляпываться по самое не балуйся в одну-единственную .

Да так, что умереть хочется, если вдруг неудача…

Вот, похоже, Кит и хочет. Умереть.

Выходит, его сына Никиту не миновала семейная беда – любить одну единственную всю жизнь… Или это просто юношеский максимализм?

В конце концов, он именно так думал когда-то про мать Кита, считал, что она и есть та единственная, и после ее смерти вообще не связывался с бабами дольше, чем на пару ночей…

До появления его Чертовки.

Может, и тут банальный “играй мой гормон”?

Но в любом случае, надо решать…

Сын чахнет, жена переживает… Ну, куда это годится?

Наконец-то Марта успокаивается окончательно, Кирилл говорит ей пару ласковых слов, с диким скрипом извлекая их из памяти… На какие только жертвы не пойдешь для благополучия своей женщины… С радостью отключает трубку и кидает её нервно на стол.

Заваливается в свой шезлонг, запрокидывает голову и закрывает глаза.

— Всё так серьёзно? — интересуется Юра.

— Да, похоже, Кит попал.

— Ну, так это не вытравишь из Кирсановых, — усмехается невесело дядька Никиты.

— Я всё понимаю, но надо вытравливать, — Кирилл тяжело вздыхает, садится ровнее, кладет локти на колени и выжидательно смотрит на Петра.

— У меня есть хорошее приложение, — тут же отзывается гость братьев.

— Ты, Пётр Григорьевич, даже с акцентом стал говорить, — усмехается Кирилл. — Ты в своей Швейцарии там с дойными коровами на русском разговаривал или на швейцарском?

— Кирсан, — в тон ему отвечает Пётр Григорьевич, — в Швейцарии шестьдесят три процента населения говорят на немецком языке, и я не доил коров.

— Какое упущение, я думал именно за этим и ездил. Но слышу что шпрехаешь. — Кирилл устало вздыхает, прекращая паясничать и тренировать свой солдатский юмор, — понимаешь, Питер, это у нас семейное. Если мы вот так вот вляпываемся в бабу, мы из неё потом не вытаскиваем.

Юра неожиданно хрюкает, а затем и вовсе принимается ржать, словно конь, затем резко замолкает и нервно проводит ладонью по лицу.