Затем вновь переключается на меня:

— Я не знаю, что придет Дзагоеву в голову, поэтому предлагаю тебе пока переехать к нам с матерью и приставить охрану.

Мне не нравится его предложение. От него веет попыткой установить надо мной тотальный контроль.

— Нет, я — против.

— Лена…

— Чушь это все. Не такой этот ваш Дзагоев дурак, чтобы не понимать, что Кириллу на меня плевать. Я же не Саша.

— Слушать меня ты не хочешь, — делает отчим вывод.

Я пожимаю плечами. Зачем я вообще приехала? Теперь главное уйти раньше отчима. Я не знаю, как себя вести с Кириллом и оставаться с ним наедине, не хочу.

— Я поеду, — говорю обоим мужчинам и почти бегом покидаю палату."

"Знаю, что Давлатов не будет давить. Он подождет, когда я набью шишек. И даже тогда не будет поучать. Просто посмотрит так, что я почувствую себя полной идиоткой.

Я, конечно, его услышала. Нужно быть осторожней. Не нарываться на неприятности. И возможно, меня минуют разборки из-за драгоценной Саши. Во всяком случае, мне хочется в это верить.

Дома валюсь у телевизора, включаю какую-то передачу, в которой по экрану бодренько бегают львы, и стараюсь ни о чем не думать. Иногда так и стоит ко всему относиться. Пофигистически.

Уже около одиннадцати вечера раздается звонок домофона. Сердечко встревоженно ухает, когда заглядываю на экран.

Вижу Платона с какими-то пакетами. Жму значок, чтобы открыть ему дверь, и сразу же отпираю входную. Он заходит в прихожую несколько минут спустя и сурово выговаривает:

— Ты не позвонила!

По квартире от пакетов распространился приятный аромат, а я вспомнила, что за целый день ничего не съела. Только чай утром попила.

— У меня были дела.

— Какие?

Платон вряд ли придет в восторг от того, что я скажу, но врать не хочется.

— Ездила к Кириллу в больницу.

За это время он успел зайти на кухню и достать кое-какую еду.

Однако, услышав про Гордеева, он резко оборачивается ко мне:

— Зачем?

Он не удивлен тем, что услышал. Почему?

Только сильно разозлился.

— Апельсины возила.

Мужчина становится еще злее. Вдруг хватает меня и впивается в губы. Больно.

Также быстро отстраняется и выдыхает мне в рот:

— Лена, я не потерплю, чтобы ты перед Киром крутила хвостом. Ни перед ним. Ни перед кем-то еще.

Я обалдело его рассматриваю. Это ревность?

Отчего-то я чувствую радость. Совершенно нерациональную и неоправданную.

— Мне отчим позвонил и попросил приехать. Спрашивал, как так получилось, что Кира едва не убили из-за дзагоевской невесты.

— А ты что?

— А что я могла сказать после того, что видела в клубе? Ответила, что мы с ним больше не встречаемся.

— С Киром говорила?

— Нет. О чем? О том, что пока он резвился с Сашей, я залезла в кровать с тобой?

Платон делает над собой усилие, чтобы успокоиться. Это заметно.

— Ты ему ничего не должна.