Где-то на полгода. Будет сложновато. Но ничего, с чем нельзя справиться.

— Чужая страна, чужая культура, ты окажешься одна- заостряет он внимание на том, о чем я сама думала.

— А здесь мне придется сесть дома, чтобы скрывать растущий живот. И не факт, что никто не проболтается.

— Тут кто-нибудь обязательно увидит и сообщит Хромовым. Уехать тебе нужно в любом случае. Но учиться и работать с младенцем на руках — трудно.

Я вздыхаю и невесело улыбаюсь.

— Что же делать? Нужно было думать раньше. Я справлюсь.

— В этом я абсолютно уверен, Лен. Ты умная и упорная. У тебя все получится. Жилье, няня, деньги тоже не проблема.

Мы с мамой уже обговаривали, что делать после того, как я скажу Платону, что сделала аборт. Она не хотела, чтобы я уезжала в Испанию. А мне было жаль терять такую возможность. Это потрясающие перспективы для будущей карьеры.

Я остаюсь в гостиной. Давлатов оставляет меня одну.

Спустя какое-то время приходит мама.

— Сказала?

— Да.

— Не пожалеешь?

— Нет.

— И?

— Мам, я уеду. Это то, что я хотела делать. И такие предложения каждый день не делают. Вы сможете ко мне приезжать. Я же не на край света собралась. Да и другая страна, новые впечатления. Мне все это нужно.

Она согласно кивает. Я прошла обследование. Со мной и ребенком все в порядке. У меня нет даже токсикоза.

— Ты только не загоняйся. Если станет тяжело, ты все успеешь и после того, как родишь.

Глава 15

Платон

В машину сажусь как пьяный. Зачем? Зачем она это сделала? Сил на нее смотреть нет.

Внутренности скручивает от несправедливости. Ребенок ей чем помешал? Тем, что мой? Родила бы и мне отдала, если сама не захотела воспитывать. Убивать его было зачем?

Это такой изощренный способ мести? Тогда Еленка права. Больно так, что ни вздохнуть.

Не знаю, почему это так важно для меня. Может, потому что не сопляк уже. Но о малыше бы позаботился.

Как доехал до квартиры в Хамовниках, не помню. Пару раз едва не попал в аварию. Но все же доехал. На улице хотелось заорать в голос и благим матом. Эту проклятую бумажку занес с собой. Она жгла руку. Опустился в кресло в гостиной в вечерних сумерках, листок отшвырнул от себя.

Во мне пробуждалась страшная, чудовищная ненависть к женщине, которую люблю. За то, что так поступила.

Сколько я так просидел, не знаю. Я словно отключился от реальности, варясь в котле собственных мыслей. А потом я подумал, что всегда, когда дело касается Лены, я слишком подвержен эмоциям, а не рассудку. Будь это по-другому, не было бы все сейчас настолько сложно.

В памяти всплыла картинка, на которой Еленка держит на руках новорожденную сестру, улыбается ей, что-то говорит. И в голосе ее столько нежности…"

"Я тогда залип и глаз не мог оторвать. И в себя пришел лишь, когда меня в плечо толкнул Кир.