Какими на вкус окажутся его губы? Что я почувствую?

Он слишком близко. Его губы замирают возле моих.

— Тебя, что, до сих пор никто не чпокнул? — раздается по машине вопрос, заданный все тем же красивым мужским голосом.

Шарахаюсь от него на свое место и, едва не рычу про себя. Вот дура-то! Дурища!

Это же Платон Хромов! Который имеет все, что движется. И что не движется, наверняка, тоже имеет.

— А тебя?

Руки он от меня убрал, когда я отодвинулась.

— Чего? — возмущенно цокает мне в ответ.

Решаю разжевать. А то ведь не дойдет.

— Тебя? Уже чпокнули? Такой смазливый парень должен пользоваться спросом. И как очко? Не болит?

Его рука хватает меня за шею и разворачивает к нему

Глаза зло прищурены. В них уже ни капли интереса. Только холодная ненависть.

— Лена! — цедит он, сжимая пальцы крепче.

Его тело на соседнем сиденье напряжено.

— Твоя привычка болтать все, что приходит тебе в голову, могла сойти с рук, когда тебе было пятнадцать. Но взрослые девочки должны соображать, что несет их язык. Ты не представляешь, как легко твой милый ротик можно занять приятным мне делом.

Теперь мне не хочется, чтобы он меня трогал. А уж о том, чтобы с ним целоваться, и речи не идет. По морде ему дать. Наглой и смазливой.

— Платоша, ручку убери! — прошу я вежливо.

Пожалуй, чересчур вежливо.

— И на хрен выметайся из моей машины. Мы же не будем с тобой доводить до рукоприкладства? М? Это не понравится ни твоему папе, ни моему отчиму. Мы же вроде взрослые. Оба, — последнее слово выделяю голосом.

Он должен задуматься над тем, что творит. Хоть чуть-чуть.

Усмехается, отпуская меня.

— Сука! — шипит чуть слышно, вылезая из машины.

— Мудак! — отвечаю, особо не ограничивая громкость.

И уже, оказываясь на улице, орет:

— А ведь ты хотела, чтобы я тебя поцеловал!

Я жму на газ, срываясь с места и оставляя его в облаке пыли.

Люди не меняются. Только, если в худшую сторону. Не надо об этом забывать.

Приехав домой, я устроилась на подоконнике с чашкой горячего шоколада и долго смотрела на город, поражаясь самой себе. Платон же мне не нравился никогда. Да и нет в нем ничего, что может мне нравиться. Это просто какой-то гормональный сбой. Правильно Ириска говорит, что пора уже избавиться от девственности, что у организма свои потребности. И лучше не пытаться перехитрить природу.

А то, что случилось сегодня, нужно выбросить из памяти, как мешок с мусором. Никто же не хранит его, трясясь над содержимым? Вот и я не буду.

Зазвонил телефон. Подхватила аппарат одной рукой, ткнув пальцем на кнопку принятия вызова.

— Еленка, ты куда пропала? — мамин голос зазвучал музыкой.

Как она понимает, что именно сейчас нужна мне?

— Замоталась, мам. Прости, даже позвонить забыла. Ты ведь не обижаешься?

В трубке раздается ее смех.