А ты этого не хочешь, не так ли?

Я качаю головой. За последний год моей маме и так пришлось через многое пройти. Все только начинает возвращаться к тому, что было до смерти моего отца.

— Нет, сэр, — шепчу я.

Он поднимает руку, потирая щетину на подбородке. Через секунду он говорит:

— Знаешь, Элли. Я теперь женат на твоей матери.

Я киваю, шмыгая носом.

— Она моя жена, а значит, ты тоже моя семья.

Я снова киваю. Мама говорит мне, что мы будем счастливой семьей и что все будет хорошо.

— Итак… — он снова опускает руку на мое бедро. — Почему бы тебе не называть меня папочкой.

Проснувшись от этого сна, я открываю глаза, сажусь прямо и хватаю ртом воздух. Но это не сон. Это был живой кошмар. Я поняла это только спустя годы.

Даже после смерти он преследует меня. Он мертв уже два года, а у меня от него до сих пор мурашки по коже. Это был первый раз, когда он до меня дотронулся. Спустя годы я добровольно отдала ему свою девственность.

Я привыкла быть чьей-то тайной. Чьей-то шлюхой. Это то, на что я гожусь. Мое тело создано для того, чтобы служить мужчинам. Он все время говорил мне, какая я красивая. Какая сексуальная. И как сильно я его возбуждаю.

Я ненавидела его. За то, что он заставлял меня хотеть его. Как хорошо он заставлял меня чувствовать себя. Для нас обоих это было болезнью.

Протянув руку, я протираю свои опухшие глаза, жалея, что не могу стереть это воспоминание из своего мозга. Голова тяжелая и раскалывается. Я опускаю руки на колени и сквозь ресницы смотрю на него, стоящего в изножье моей кровати.

Он пришел ко мне.

На нем все еще черная маска, толстовка, перчатки и джинсы. Он смотрит на меня сквозь красные контактные линзы, и мне интересно, о чем он думает.

Я никогда еще не была так сломлена. Ни с ним. Ни с кем.

Я встаю на четвереньки и подползаю к краю кровати. Он стоит неподвижно, как статуя, а я поднимаюсь на колени, опуская руки на бедра. Я голая. После того как он повесил трубку, я приняла горячую ванну, где выплакалась в бутылку вина, надеясь, что это поможет. Не помогло.

— Почему бы тебе не трахнуть меня? — хрипло спрашиваю я.

Он ничего не говорит. Просто стоит.

Я протягиваю руку, приподнимая его толстовку настолько, что могу схватить его черный ремень и начать его расстегивать. Руками в перчатках он больно сжимает мои запястья.

Я хнычу, мое дыхание учащается.

— Почему бы тебе не трахнуть меня? — сквозь стиснутые зубы требую я.

Я на грани помешательства. Я чувствую, как внутри все бурлит, а сознание все больше и больше от меня ускользает.

Воспоминания о Джеймсе, Дэвиде и Сине… все это слишком.

Он отпускает меня, и я бью его в грудь.

— Почему? Будь мужиком и трахни меня! — сквозь слезы кричу я, задыхаясь и пытаясь перевести дыхание. — У тебя не стоит?

Я пробую зайти с другой стороны. Манипуляция.