Поставив локти на стол, я наклоняю голову, провожу руками по волосам и убираю их со лба.

Свадьба больше не нужна. Мой билет лежит прямо передо мной. Я заключил сделку с Ченсом еще до того, как узнал, что Николас жив. И даже когда я узнал, не было никакой гарантии, что братья Пик просто отдадут его мне. Мне нужно было собрать в корзину несколько яиц. Теперь у меня золотая жила.

Николас вытирает рот тыльной стороной ладони и откидывается на спинку сиденья. Его взгляд падает на мое кольцо с гербом Лордов. Он с тоской смотрит на него, как будто хочет себе такое же.

— Итак, у меня есть неделя, — говорит он, начиная с того места, где закончился наш последний разговор.

Думаю, свобода не так хороша, как кажется. Все это время Николас не знал ничего, кроме «Бойни». Это как заключенный, который выходит по УДО, отсидев тридцать лет, но знает, что не сможет функционировать в реальном мире. Посадите надолго человека в клетку, и он поверит, что больше не может летать.

— Ты не вернешься в «Бойню», — я встаю, забираю его тарелку и ставлю ее в раковину.

— Что? — вскакивает на ноги Николас. — Они сказали, что есть неделя на доставку.

— Ты свободен. Не облажайся.

Я собираюсь вернуться в спальню, но Николас хватает меня за плечо, разворачивая к себе. Его лицо в нескольких дюймах от моего, глаза прищурены."

"— Что ты сделал? — требует он.

— То, что нужно было сделать, — просто отвечаю я.

— Истон…

ЭЛЛИНГТОН

Я встречаюсь взглядом с моим отцом, который видит меня поверх плеча Сина, и замолкает, не договорив то, что собирался сказать. Он отпускает Сина и отступает назад. Тот поворачивается и, посмотрев на меня, тяжело вздыхает.

Я услышала достаточно, чтобы запутаться еще больше.

Понятия не имею, что такое «Бойня» и почему там был мой отец, но мне не понравились слова Сина о том, что он сделал то, что должно было быть сделано. Если дело касается Лордов, то для этого потребуются плоть и кровь.

Мой папа проводит рукой по волосам, откидывая их со лба, как будто пытается привести их в порядок. Чтобы выглядеть более презентабельно в моем присутствии. Странно его видеть. Это он, но он выглядит по-другому. Папа всегда был в форме, следил за собой. Сейчас он худее, чем раньше. Его волосы поседели, а глаза выглядят тусклыми.

Они всегда были красивого голубого цвета. Не такие голубые, как у меня и моей матери, но такие же красивые. На правой щеке у него шрам, которого раньше не было. На предплечье — еще один. Оба выглядят так, будто им уже много лет.

— Садись, Элли. Тебе нужно позавтракать, — говорит Син, подходя к плите.

Он берет тарелку и начинает выкладывать на нее яичницу.

Я обхожу остров, становясь спиной к кухонной стойке, чтобы следить за отцом, и опускаюсь на стул, наблюдая, как он тоже идет к столу.