Именно это доктор Айверсон сказал моим родителям, и теперь, когда я повзрослел и набрался опыта, я понимаю, что он имел в виду. Он хотел сказать: это сообщество всегда рядом, как и я здесь, рядом с вами. Он имел в виду: пожалуйста, не страдайте в одиночестве. Он хотел сказать: позвольте мне помочь утешить вас.

Он не знал об анонимных угрозах, которые мы уже получали от прихожан, об угрожающих записках и мерзких телефонных звонках. Он не знал, что священнослужители пытались помешать отпеванию Лиззи в церкви, не знал о зарождающейся негативной реакции из-за полицейского расследования. Он всего лишь пытался помочь, а мои родители не могли этого понять из-за своей собственной боли.

– Вы хотели как лучше.

– Если есть что-то, что ты узнаешь, будучи врачом, так это то, что «хотеть как лучше» действительно может быть очень незначительным.

Боже, как же это удручающе верно.

Мы стоим в тишине еще несколько мгновений, а затем доктор Айверсон кладет руку мне на плечо.

– Я рядом, если тебе что-нибудь понадобится. Пожалуйста, не стесняйся обращаться. Хотя в этом ты никогда не был хорош, – добавляет он с улыбкой.

– Я до сих пор настаиваю, что на торте ко дню рождения должна быть надпись, – смеюсь я, и на минуту ощущаю сладкий вкус домашнего крема, когда мы с Элайджей склонились над ним на кухне Айверсонов. Мальчики-подростки, как голодные волки, пожирающие все, что попадается на глаза, – в данном случае это был праздничный торт на день рождения Зенни, на который еще не успели нанести кремом ее имя.

Доктор Айверсон качает головой.

– Я совершенно не понимаю, как вы, мальчики, решили, что моя жена испекла торт и поставила его в холодильник просто так, в качестве угощения.

– Зенни была так расстроена, – вспоминаю я, но ее имя, произнесенное вслух, прогоняет улыбку с моего лица. Хотел бы я, чтобы самым большим недоразумением между нами был наполовину съеденный праздничный торт, а не та гигантская буря боли, которую я вызвал прошлой ночью.

– Она справилась с этим. Она сильная девчонка, – говорит он, а затем сжимает мое плечо, прежде чем уйти. – До свидания, Шон.

– До свидания, доктор Айверсон.

А потом пора вернуться к маме.

Пока я обедал, ей дали планшет и маркер, а также разрешили снимать маску на очень короткие промежутки времени, но похоже, что всякий раз, когда она это делает, уровень кислорода в ее крови опасно падает. Поэтому врачи ограничивают время нахождения без маски лишь для того, чтобы периодически смачивать водой ее пересыхающий рот. Она написала на планшете слова «маунтин дью» уже раз пять, но медсестра каждый раз объясняет, что непроходимость кишечника все еще есть, что ей можно давать жидкость только внутривенно, что, если у нее пересохло во рту, они могут снова смочить его водой.