– Так и разводится каждая вторая, – вставила «пять копеек» бабка и была грубо выдворена на крыльцо опером-свидетелем.

Олеська тем временем ожила, хлебнула кагора, откусила просфору и заулыбалась.

– Все хорошо, батюшка? – спросила она.

– Хорошо, детка… И в горе, и в радости…

* * *На следующий день Олеська беседовала с молодым врачом.

– Она будет жить? Она выздоровеет? – пытала отрешенного парня.

– Гражданочка, ей восемьдесят пять! – возмутился доктор.

– Исполнится через месяц! – уточнила дочь.

– У нее парализована правая половина тела, потеряна память, утрачены функции мозга. Она пролежала с инсультом почти сутки! Конечно, будет жить. Но вот сколько? Четыре часа, четыре дня, четыре месяца? Один Бог вам скажет."

"– А восстановительная медицина, тренажеры, беговые дорожки? – всхлипывала Олеська.

– Беговые дорожки? Вы сейчас о своей матери?

– Да она огород вскопала месяц назад! – Олеська зарделась от гордости.

– Напрасно. Не копала бы, может, и не шарахнулась на пол. – Невролог протер очки. – И вообще. Загляните в любую палату. Кругом тридцати-сорокалетние, которых мы не можем поднять… Впрочем… это вопрос денег. Покупайте тренажер за три миллиона, и вперед.

Пока Олеська разбиралась, Анатоль сидел перед койкой Батутовны на приставном стульчике. Кровать была чудо-роботом. Каждая ее часть поднималась и опускалась нажатием кнопки, ко рту подъезжала «рука» со стаканом воды или тарелкой супа.

– Сколько нужно мозгов и денег, дабы заменить то, что Бог так легко создал и так безжалостно отнял, – прошептал Красавцев.

Дремавшая теща открыла глаза. На ее лицо словно был наложен грим: слева – до, справа – после.

– Мама, как вы? – дрожащим голосом произнес Анатоль.

Молчание.

– Я покрошил в салат яйцо и белые гренки. Добавить туда майонез? Или растительное масло?

Молчание.

– И каркаде крепкий. Не синий, как курица в нашем промторге, а темно-красный, как столовый виноград.

Молчание.

– Тот самый сорт «Перчик», который я высадил весной. Он даст урожай в следующем году.

Молчание.

– Мы соберем его и сделаем вино.

Молчание.

– И будем тянуть по бокальчику теплыми вечерами.

Молчание.

– Батутовна, родная… Пелагея Потаповна… ответь…

Глаз тещи заблестел слезой, как под увеличительной линзой.

– Шалава принесет новых котят. У Фарички родятся щенки.

Слеза двинулась в путь по галереям морщин и добралась до подушки.

– Я верну в дом трехлитровые банки. Я не выбросил их на помойку. Просто спрятал за домом.

Левая сморщенная ладошка сделала слабое движение. Анатоль сжал ее в своей лапище. Почувствовал привычное человеческое тепло. Затем положил вторую кисть на ее правую руку – абсолютно неподвижную, ледяную, мертвую.

– Мама, не молчите…

Подушка впитывала новую порцию ее слез.