Аня увидела в нем худую битую клячу с неровно обкромсанной гривой и под корень обрезанным хвостом. Сложно было представить, что еще год назад ее круп лоснился, глаза блестели, а копыта с золотыми подковами били упругую, созданную для счастья Землю.

Из коридора послышалось шарканье ног, Аня юркнула в кабинку и закрыла дверь на косую щеколду. Унитаз разверз чумазую, зловонную пасть."

"Девушка из семьи филолога и пианистки брезговала общественными туалетами и всегда залезала на них с ногами, чтобы только не коснуться кожей чужих испражнений. Но физическая грязь по сравнению с загаженной душой теперь не вызвала в ней отторжения.

Она села на холодный фаянс теплой попой и с тоской зажурчала. В это время в уборную зашли женщины и, судя по чирканью спички о коробок и резкому запаху табака, затянулись папиросами. Аня вспомнила на двери табличку: «Не курить». В курильщицах чувствовался протест и глумление над правилами.

Девушка сразу почувствовала к ним приязнь. Она долго мучилась с заклинившей щеколдой, но наконец одолела ее и вырвалась наружу. Не помыв руки (о боже, Анечка, ты ли это?), направилась к теткам в серых застиранных рубашках и штанах.

– Угостите куревом? – спросила она, как-то по-уркагански.

Курить ее научил «ежистый» сокурсник на той же практике за Уралом. Не то чтобы курить, так, затягиваться. И теперь она безуспешно пыталась удержать в руках горящую спичку и одновременно со вдохом зажечь сигарету.

– На, мою добей! – не выдержала худышка с фиолетовыми синяками под глазами. – Ты, видать, новичок в этом деле.

Аня затянулась чужим бычком, закашлялась и замотала головой.

– Это тебя вчера привезли? – спросила та, что потолще. – С конвоем?

– С каким конвоем? – изумилась Баилова.

– Ну, тетку в милицейской форме переодели в пижаму и к тебе по соседству подложили. А остальных, кто был в палате, срочно эвакуировали.

– Так я и думала, – сказала Аня, начиная успокаиваться от табачного дыма. – Как отсюда сбежать?

– Дык здесь все открыто, не тюрьма. Только если ты в таком виде и с такой головой выйдешь на улицу – сразу попадешь в дурку, – предупредила тощая.

Аня привычным жестом огладила макушку рукой. Но вместо лоснящихся прядей ладонь нащупала колючие пеньки.

– Сама, што ль, себя обкорнала? – усмехнулась упитанная.

– Муж.

– Изменила?

– Лучше бы изменила. Можно, я оставлю вам телефоны? Найдите моих родителей, скажите, что я живу как в зиндане, – взмолилась Аня.

– Неее, – в один голос загудели подруги. – Ты нам никто, с мужем твоим мы связываться не будем. Сама за него вышла, сама крутись.

Аня сделала последнюю затяжку, затушила о подоконник бычок и, не прощаясь, пошла прочь.

В коридоре рядом с туалетом наткнулась на соседку по палате.