Так они стояли втроем на холодном полу, мокрые от слез, от нахлынувших водопадом чувств, от жалости друг к другу и ко всему миру.

На протяжении всей Фаричкиной терапии Красавцев поэтапно снимал на телефон видео занятий и через Андрюшу отправлял адвокату Хуана.

– Пусть обязательно покажет зоологу, – наказывал сыну генерал.

Но Андрюша пожимал плечами:

– Как я могу это гарантировать? Может, он стирает видео сразу же, как получает…

* * *Адвокат и вправду долго не обращал внимания на сообщения «сумасшедших из России», но все же, когда в очередной раз приехал к своему клиенту в психушку, протянул ему экран."

"Хуан Фернандес Карбонеро изменился в лице так, словно ему в вену ввели хлористый кальций. Он открыл рот, часто задышал, кровь закипела и ударила в мозг. Один за другим испанец открывал видеофайлы, ходил по палате взад-вперед и тряс головой.

– С вами все в порядке? – спросил адвокат. – Может, позвать врача?

– Нет! – отрезал пациент. – Отныне приносите каждый новый фрагмент, который пришлют мои друзья. Я заплачу.

– Какие проблемы? – удивился юрист. – Я принесу вам телефон, и общайтесь с вашими товарищами сколько влезет!

– Нет! – опять огрызнулся Хуан. – Принесите мне телефон и пересылайте туда новые кадры из России.

– Договорились, – кивнул его поверенный, а про себя подумал: «Идиоты. Они все идиоты».

Глава 32

Послание

Фаричка росла как на дрожжах. Она еще припадала на задние лапы, но уже опушилась и стала похожа на картинки хитрых лисиц в русских сказках – с раскосыми глазками, белым воротничком, черными гольфами, как у Рафика, и нереально пушистым огненным хвостом.

Она была продолжением Батутовны, вилась у нее под ногами, чем со временем стала вызывать ревность у Шалавы и Хосе. Кошка-спасительница стала частенько покусывать Фаричку и даже била ее лапой по наглой рыжей морде. Черный пес с серебряными яйцами просто тоскливо скулил от несправедливости. Лисица отбрыкивалась, отфыркивалась, но зла на них не держала. Она была толерантной, как и все носители гена Рафаила. Более того, Фаричка удивительно повлияла на хозяев этого дома. Батутовна стала плюшевой, покладистой, недрачливой. Анатоль – спокойно принимающим все тещины глюки и закидоны.

Спустя год, в середине октября, возле дома вновь зашелся вонючей отрыжкой мотоцикл тетки из Запёздья. И снова она стала вестником великого события.

– Генерал Красавцев! – кокетничая наотмашь накрашенным ртом, крикнула торговка. – Вам письмо от президента, пляшите!

Анатоль лениво подрыгал ногами, как кошка, стряхивающая воду с лап.

– Президента чего? Товарищества садоводов Запёздья? – съязвил он.

– Да вот еще! Президента России! Точнее, не вам. Испанцу, который здесь жил. Но начальник почты сказал, что отдаст только представителю МВД.