Но лед тронулся, — почесал затылок Феликс, — Так сколько пальцев?

Пацан совсем охамел и продемонстрировал мне средний палец правой руки.

— Охреневший щенок! — прорычал я, отвесив брату нехилый подзатыльник.

— Детский сад «Ромашка», — покачала головой Дарина и присела в кресло рядом с моей кроватью.

Как раз вовремя. В палату ввалились парни. И даже не поленились притащить торт с надписью «Ослепительно красив».

Руки так и чесались вмазать этим шутникам по улыбающимся мордам. Но Дарька посмеивалась, но, на всякий случай, повиснув на моей руке.

Пусть живут, так и быть. Я был слишком рад видеть этих придурков.

Вернее, просто видеть мир своими глазами.

Эпилог-бонус

Две пары ног тонули во влажном песке. Кроткие волны осторожно подбирались к босым ступням и тут же убегали.

Крепче сжав хрупкую ладонь в своей, мужчина посмотрел на спутницу. Она улыбнулась в ответ на его хмурый взгляд. И помимо воли, лицо мужчины озарила легкая улыбка. Взгляд пробежал по длинным волосам. Но он помнил времена, когда ее волосы были короткими.

Помнил их первую встречу. Помнил каждый день, когда видел ее.

Он впервые увидел девчонку, когда ей было шестнадцать. Дерзкий и ершистый ребенок. Заносчивая и избалованная «папина дочка». Таких нужно обходить стороной, особенно, если ты воспитан улицей, детдомом и суровой реальностью. Он бы так и поступил, с радостью позабыл бы о встрече с ней. Но не смог.

Ее любопытный взгляд замер на его глазах. И ему — самому черствому и циничному человеку на планете — показалось, будто в этих глазах поселилась тоска. Он знал, что не стоит говорить с ней, не стоит обращать внимания на ее колкие и провокационные фразы, не стоит вообще замечать ее присутствия. Но было легче перестать дышать, чем вычеркнуть дерзкую девчонку из своей жизни.

Он не планировал давать волю своим желаниям и фантазиям. Он даже поверил, что когда-нибудь придет день, и он проснется свободным от зависимости под названием «Проня». Он держался на расстоянии, не замечал ее наглых фраз, звонкого смеха, ловких рук, в которых «плясал» нож-бабочка. Несколько лет держался, ища забвения в постели с другими женщинами, изредка поддаваясь слабости и воображая, что в его руках — она.

Но одно мгновение все изменило. Вернее, одна фраза перечеркнула все его благие намерения.

— Подбросишь? — спросила она. — А то я пешком. Тачку ребятам оставила, глянут. Там что-то с фильтрами.

Он лишь повел плечом, встал со стула и пошел к своей машине.

Уже привык, что с ней нельзя разговаривать. И надо же случиться такому, что именно в этот вечер охрана дочери Мастера не позаботилась о сопровождении. Возможно, девчонка сама от них слиняла. Да и кто тронет Прасковью Ильиничну Мастеркову на территории, принадлежавшей ее отцу? Разве что, идиот.