Раздеться его Марфа уже практически умоляла — потому что все ее тело горело от его смелых прикосновений. И утолить этот пожар мог только он.

— Ромка, — со всхлипами шептала она, пытаясь стянуть его футболку. — Ромочка, пожалуйста…

Ну наконец-то! Оказывается, она помнила это. Вот это сладостное чувство, когда он, обнаженный, вжимает ее в матрас. Пройтись ладонями по гладкой теплой коже спины. Почувствовать его твердое горячее возбуждение. Марфа заерзала под ним.

— Тише-тише, — Рома лизнул ее в угол рта. — Мы никуда не торопимся.

— Ромка… — беспомощно выдохнула Марфа.

Его рука опустилась и легла на ее бедро.

— Сейчас я буду любить тебя, девочка моя.

Марфа задохнулась этими словами. И потом так и не смогла вспомнить толком, как дышать.

Касания жадных губ — вниз по шее до груди. Теплый упругий язык ласкает соски, гладит самым кончиком. Потом тесный плен рта. Пальцы, их прикосновения сначала нежные, затем сильные, требовательные. Подчиняющие."

"И вниз. Бедра разошлись сами собой, позволяя ему все. Все это: горячие поцелуи, бесстыдная и прекрасная ласка языка между ног, снова жадные поцелуи и снова язык — там, Рома точно знает, где и как надо. Чтобы наслаждение сбилось в самом низу живота в горячий пульсирующий клубок, и ему становится так тесно в ее теле, что оно начинает истекать из нее. И лишь в самом конце, мокрая от наслаждения везде, где только можно, включая лицо — Марфа поняла, что плачет. От пережитого только что острого удовольствия. И от того, что внутри тянула и требовала чего-то еще пустота.

Отсутствие его. Такого необходимого.

— Ромка… — Марфа потянула его на себя. — Ромочка, пожалуйста…

***Он ни хрена не помнил, как у них все было в первый раз. Ничего не помнил, кроме оглушающего чувства ликования от того, что Марфа теперь его. Что она нуждается в нем. Хочет его.

Теперь все было иначе. Его буквально трясло от желания снова пережить это чувство обладания ею, чувство принадлежности Марфы ему, только ему! И, одновременно с этим, не покидало чувство страха. Спугнуть. Испортить. Сделать больно, в конце концов! Черт его знает, как там у девочек все бывает после всего, что перенесла Марфа. После потери ребенка.

Но, пропади все пропадом… То, что началось, когда он проснулся и осознал, что Марфа обнаженная прижимается к нему… Ее просьба… А ведь он знал, чувствовал! И все его опасения неизбежно тонули под растущим желанием… нет, потребностью. В ней. Потому что она нуждалась в нем. Каждым поцелуем, прикосновением, всхлипом, стоном она просила, умоляла, требовала. И отказать было невозможно.

И когда она внезапно расплакалась после оргазма — тогда Роман потерял себя окончательно. Он изначально хотел что-то спросить, уточнить — на тему того, можно ли ей. Одно дело ласкать девушку снаружи ртом.